Как я без своего рогатого помощника буду? А если он совсем ушел и больше не вернется?
Шмыгнула носом, не сдержалась, и слезы побежали по щекам. Так и стояла, глотая соленые капли, и думала о том, что такой одинокой я себя еще не чувствовала никогда."
"Если останусь без своего аджанчика, это ж вообще будет полный аут.
— Ну вот, опять ты за старое! Только возьму выходной, как ты тут же сырость разводить начинаешь!
Я резко обернулась на голос, донесшийся из другого конца спальни. Радостно взвизгнув, бросилась к кровати, желая скорее обнять своего чертяку.
— Эй, ты чего? — растерянно пробормотал тот, когда я сжала его в объятьях. — Манечка? Приболела? Может, послать за лекарем?
Это уже что-то новенькое. Манечкой он меня еще не называл, как и я раньше никогда его не обнимала. Но тискать аджана оказалось приятно. Мягкий, пушистый, почти не упирается.
— Ты чего раскисла? Опять слезоразлив открыла…
— Я… — всхлипнула и еще сильнее прижалась к пахнущему дымом, костром и самую малость гарью хранителю.
— Думала, ты не вернешься.
— Можно подумать, у меня выбор есть, — буркнул Чет.
А я вскинула голову и, перекрыв слезоразлив, недоуменно спросила:
— В смысле?
— Ну сама посуди, на кого я тебя бестолковую и такую слезливую оставлю? Ты ж без меня пропадешь! Как пить дать пропадешь. — Он тяжело вздохнул и продолжил сокрушаться: — Вон стоило на пару дней исчезнуть, так ты уже сопли развесила, обниматься лезешь…
Обниматься я тут же перестала. Оставила его в покое и даже отодвинулась на два шага.
— Раз неприятно, так и скажи!
— Вот вы бабы… — начал было рогатый, а потом громко добавил: — Приятно мне всё, приятно! Кто ж от дармовой кормушки-то откажется? Ты ж меня магией только что напитала!
— Чего сделала? — выдохнула я, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Сила, до этого жадно пульсировавшая в теле, требующая выхода, едва укротимая, поутихла. Теперь я дышала ровно, спокойно, и никакие неприятные ощущения не сдавливали грудь.
— Че-е-ет! — Я снова приблизилась к несносному чертяке.
— Что же ты раньше молчал?! Возьми еще, а то мне одной много!
— Сейчас возьму, а потом, извини, не выйдет.
— Почему?
— Потому что я не… — Аджан осекся и, кашлянув, продолжил: — Я не всегда могу забирать чужую магию. Даже отданную добровольно. Это, знаешь ли, больно.
— Больно? — Я тут же отдернула от него руку. Чего-чего, а причинить ему боль я точно не желала. — Не юлил бы и говорил прямо.
Вздохнула, радуясь неожиданной передышке.
