Ну или просто прозрачные стекляшки, в чем я очень сомневаюсь.
— Что именно свершилось… тетя? — осторожно поинтересовалась я и лишь безнадежно вздохнула, вынужденная подставить сначала одну, а потом и другую щеку для поцелуев расчувствовавшейся мадам.
Или, может, барышни? Гражданки?
Как их вообще в ту пору называли?
Знать бы еще, в какой именно я поре, и почему именно я в нее попала.
— Ах ты ж моя умница-разумница! — тем временем продолжала непонятно чему радоваться чужая родственница. — Вчера я боялась, что все, честь моей девочки загублена безвозвратно, а сегодня… Ах, какой замечательный день сегодня!
Что-то мне уже боязно.
— И что же такого в нем замечательного?
— Ты, моя девочка, наконец-то выходишь замуж! — счастливо воскликнула дама-гражданка и, схватив меня за руку, выдернула из кресла, после чего принялась придирчиво оглядывать, будто заподозрила подмену. — Времени очень мало. Очень-очень мало… Какая-то неделя… Столько всего нужно сделать… Платье… Гости… Ну, ничего, справимся! Успеем…
Она продолжала бормотать, перескакивая с одной мысли на другую, а я зацепилась за ту, что про мужа, и никак не могла отпустить ее.
Всего каких-то пару минут назад думала, что ситуация, в которой оказалась, хуже просто быть не может.
Оказывается, может. На горизонте замаячило непонятное замужество.
— И кто же мой счастливый избранник? — спросила и задержала дыхание.
— Тот, кому хватило наглости попытаться тебя обесчестить! — с готовностью выдала «тетя».
Я с трудом сдержалась, чтобы не перекреститься. Она это серьезно? Пусть только сунется ко мне высочество — овдовею мгновенно!
— За императорского сына?!
— Ну, конечно же, нет, глупая, — ласково пожурила меня «родственница» и ринулась к сундуку, что скромно прятался за ширмой в дальнем углу. — Ты у нас пойдешь за Андрея Воронцова. Хороший род. Богатый, княжеский. Такого, моя голубка, я для тебя даже не чаяла, а вон как все обернулось.
— Но он меня не бесчестил.
Татьяна махнула рукой, мол, не стоит придираться к деталям.
Главное, проблемное чадо уже почти замужем, а там и князь Вяземский сможет с чистой совестью и спокойной душой сосредоточиться на матримониальных планах.
— Его величество так распорядился. А приказы его величества не обсуждаются, — произнесла Татьяна наверняка с детства заученную фразу.
Нырнув в Софьины воспоминания, я была вынуждена признать, что да, действительно не обсуждаются.
Неприятно.
