То хотелось улыбаться, то мерить белье, то танцевать, то прятаться под одеялом от самой себя.
Крыша таки сделала «ту-ту», как кое-кто и обещал. Оставалось лишь дождаться этого машиниста, накормить и улететь с ним далеко-далеко.
Боясь проморгать возвращение Руслана, Вероника даже соседа впустила всего на пятнадцать минут. Погреться. Из благодарности.
Дура! Романтичная! Наивная!
И вот расплата.
– Я так понимаю, мясо, которое тебе приготовила, тоже можно выкинуть?
Заведенная, она сама не заметила, как эмоции со злости перескочили на что-то другое.
Горькое, бессильное. Больше похожее на разочарование.
– Соседу нужно было скормить. Кто ж одним чаем угощает?!
– Ну да, он так старался. – Никакого пороха не осталось, чтобы спорить. Только сожаление, что не уехала, что не послушалась себя, когда мозг ещё соображал.
– Конечно! Рассчитывал, наверное, на что-то.
Шум воды прекратился. Что-то с глухим стуком ударилось о стену. И дверь кабинки раскрылась.
– Ладно. Как хочешь. Значит, все в мусор.
.. – Глотая ком в горле, Вероника развернулась. Взялась за дверную ручку. Но уйти так и не успела.
– Куда?! – огромная загребущая лапа легла на предплечье и потянула назад.
По телу будто двести двадцать вдарило. Пальцы на ногах поджались, а глаза стали вдруг такими влажными, словно реветь удумала. Без повода. Как последняя истеричка.
– Еду. Выбрасывать. И переодеваться, – прохрипела не оборачиваясь. – Закончен бал, погасли свечи... – Как обычно некстати, вспомнились классики.
– ..
.Дворецкий подал экипаж, – ни с того ни с сего вместо очередной порции рева продолжил стихотворение Руслан.
– Ты... ты... – Вот ничего ж особенного не сказал, а ее словно по стенам тонким слоем размазало. – Еще спой мне тут, чтобы упала и не очнулась.
– А по-моему, ты и без пения в нужной кондиции.
Гад заставил посмотреть себе в глаза и нахмурился. Скотина непредсказуемая! Солдафон бракованный.
– Да пошёл ты!
Пока и на самом деле не заревела, Вероника попыталась вырваться. Дернула руку.
Ударила по лапе, которая ее удерживала. Ругнулась как взрослая. Без мата, но от души.
Однако проще было стену плечом вынести.
– Ты что, расстроилась?
На него будто снизошло. Даже желваки на скулах исчезли и взгляд просветлел.
– Нет. Отлично мне. В тонусе и под защитой.
– Ты из-за мудака этого? Понравился, что ли?
Хватка на руке стала более бережной, но не менее железной.
– Как жить без него теперь, не знаю! Любовь с первого сугроба, – Веронику несло.
