– Сволочь! Подонок! Да по тебе психушка плачет! Как только медкомиссию прошел?!"
"Мозгов у Вероники, конечно, не было, но силищи оказалось побольше, чем у солдата-срочника. Пиджак выдержал напор, а вот воротник рубашки уже трещал по швам, грозя явить миру новый фасон мужской одежды.
– Женщина, у тебя крыша поехала или ПМС вдруг начался?!
За свою жизнь Бадоев не раз получал и по морде, и в морду, но чтобы его вот так трясли, вколачивая затылок в спинку высокого офисного кресла... К такому БДСМу жизнь не готовила!
– Солдафон бессовестный! Даже не надейся, что я тебе это спущу!
Вероника как-то извернулась, дернула под другим углом, и воротник все же не удержался.
Белым флагом мелькнул в ее руках, а потом улетел за спину.
После такого терпение безопасника лопнуло. От крика и шатания туда-сюда голова уже болела. За рубашку вообще было обидно. А провал в субординации требовал кардинальных мер.
Он их и предпринял. Одним движением стряхнул с себя женские руки. А вторым опрокинул охреневшую секретаршу спиной на стол.
Никакого дзюдо не понадобилось. Сработал лучше, чем в молодые годы. И лишь секунду спустя понял, что проиграл этот раунд всухую.
Терпеть орущую женщину было одно, а вот стоять между раздвинутых ног, удерживая ведьму на столе в излюбленной позе – оказалось другое.
Младшему в штанах даже команда не понадобилась. Он одеревенел до боли, стоило ширинкой коснуться резинки чулок. И чуть не прорвал к хренам ткань брюк, когда Вероника дернулась, обнажив до шоколадных ареол «стратегическую ценность компании».
Никакая Валя Руслану даже не вспомнилась. Даши, Саши, Глаши тоже остались где-то далеко за горизонтом памяти.
Прямо перед ним, разогретая до состояния «Трахать без прелюдии», лежала самая совершенная женщина в мире.
В паре сантиметров от пальцев алел шелковый лоскуток, называющийся трусами. И все инстинкты разом кричали: «Бери ее прямо сейчас!»
Это был попандос!
Проёб!
Задница!
Самый жесткий аффект, который с ним случался.
Мозг стек по позвонкам куда-то вниз.
Руслан сам не понял, как поднес ко рту своей секретарши палец и, ласково погладив, раздвинул губы.
Что делал, не понимал совсем. Противостоять себе было нереально. Только глубже опускать палец в рот, шалеть от того, как туго проходят фаланги, и дышать... Шумно, через раз. До предынфарктного состояния, когда коснулся горячего и влажного языка.
После этого крыша уже не ехала – она кометой летела вниз. Яйца скручивало от боли.
