— Да больно надо, — процедил отец. — Я на алименты подам.
— Ваше право, — Курт пожал плечами. — Но не надейтесь, что выплаты будут сильно больше того, что вы сами тратили на сына, — он достал из портфеля еще одну папку. Ее содержимое Эрику было незнакомо, а сам Курт как-то напрягся. — Возможно, мой клиент не захочет обнародования этих сведений, но я считаю, что в войне с такой мразью, как ты, Ласард, все средства хороши, — Курт раскрыл папку, и Эрик узнал документы. Это был его личный медицинский архив, хранившийся в доме.
Наверное, Дебора обшаривала углы и разыскала их. Но как Курт узнал, что они есть, и кто ездил к Деб, Эрик не имел понятия. — Мистер Ласард, как вы можете объяснить, что к восемнадцати годам ваш сын обзавелся сразу несколькими хроническими заболеваниями? И как в современной Америке у ребенка мог оказаться нелеченный дефицит минеральных веществ, существенным образом сказавшийся на развитии скелета? Мистер Ласард, этих бумаг хватит, чтобы засадить вас в тюрьму за издевательства над человеком! — Курт повысил голос.
— Вы морили сына голодом, спуская все деньги на выпивку и свое распутство.
— Ладно, — Доминик забрал у Курта пульт и выключил проектор. — Никакого эфира не будет. Материалы я все удалю.
— Ссыкун! — выплюнул Ласард. — Он что, всем и каждому будет бумажки эти свои показывать?
— Ему достаточно один раз показать — в суде, на слушании дела о клевете, — холодно сказал Доминик.
— И как он потом в бирюльки свои играть будет? — Ласард злобно оскалился. Никакого раскаяния в нем не было и впомине.
— Засадив собственного отца за решетку? И все эти бумажки… Кто-то поверит им, а кто-то — мне, — он посмотрел Эрику в глаза и злорадно усмехнулся.
Уши словно заложило ватой. Эрик смотрел на отца, и время будто начало идти назад. Разгонялось, с каждой секундой набирая скорость, и вот уже ему не сорок, а снова пятнадцать. И дом по самые окна замело снегом, а он не может ничего сделать с уродом, снова зажавшим мать в углу. Отец сбросил маску и больше не прикидывался немощным стариком.
Сейчас перед ними сидел больной на всю голову садист, эгоист и пьяница, считающий, что весь мир ему должен и полагающий, что ему достанется все, до чего дотянется рука.
— Это не мои проблемы, — пожал плечами Доминик. — Ищите другого рискового идиота, я в это не полезу."
"Эрик глянул на Курта, но его лицо напоминало непроницаемую маску. Сам Эрик таким хладнокровием похвастаться не мог. Пришлось вцепиться в столешницу, чтобы не показать отцу, как задрожали пальцы.
