— Вы не пробовали искать сына? — Доминик явно почуял запах денег и теперь ловко вел беседу, желая выведать побольше."
"— Как же, наводил справки, — Ласард поболтал флягу, сделал еще глоток. — Да все письма назад возвращались. Как жена умерла, я снова написал. Знал, что он конверт не откроет, прямо возле марки и написал, что мол так и так, мамы нашей больше нет. А в письме написал, что прошлое забыто и я всегда его жду. Не ради меня, так хоть ради матери вернись. На могилку сходи, поплачь. Не по-людски это, чтобы она там одна совсем лежала и поплакать по ней некому.
Вернулось письмо, — Ласард злобно усмехнулся, его лицо приобрело ехидное выражение. — Нераспечатанное. Но с посланием. “И ты сдохни”, аккурат под моими словами.
— И вы решили сдаться? — спросил Доминик.
Ласард пожал плечами.
— А чего еще было делать? — спросил он Доминика. — А потом, мне и своих проблем хватало. После тех побоев у меня стал ухудшаться слух. Левый глаз видел, как сквозь кровавую пелену, мне часто было невыносимо жарко или нестерпимо холодно.
Я путал слова, часто не мог сдержать брань. Мне потом сказали, что скорее все была повреждена зона Брока, вот речь и спуталась. Кабы сразу бы очутился в больнице, глядишь, и обошлось бы, а спустя столько времени разве что поделаешь… Да и откуда денег взять. Платили мне все меньше, а потом и вовсе попросили вон. Несколько лет я перебивался случайными заработками, пока тот глаз, что все красным видел, не ослеп совсем, — Ласард помахал рукой перед глазами, — Пособия бы помогли протянуть, да откуда у меня силы, чтобы их выхлопотать.
Я долго даже думать не хотел, чтобы дом продать, все надеялся, ребенок очнется от забытья своего и приедет, да потом нужда за горло взяла. А когда и тех денег не осталось, решился я на последний шаг.
— Снова начали искать Эрика? — Доминик явно скучал. Он уже понял, что игра стоит свеч, но терять время впустую, слушая излияния Ласарда сейчас, а потом возиться со съемками ему не слишком хотелось.
— Ну да, — Ласард допил то, что было у него во фляжке.
Видимо, дешевое алкогольное пойло, потому что язык у него уже основательно заплетался. — Обрадовался, когда узнал, что он в люди выбился. Боялся ведь, что с таким нравом не удержится, поднимет руку еще на кого и закончит в тюрьме. Но кровь не вода. Гены я ему дал хорошие… Вот, значит, решил я еще раз попробовать. Ну не поднимется же у него рука на старика. Да и по совести и по закону о немощных заботиться положено.
