— И что ответил ему Эрик?
— “У меня с вами нет никаких дел”, — слово в слово повторил Зак. — Я был уверен, что они не знакомы.
— Он говорил об отце всего пару раз, и я тоже был уверен, что он уже умер, — Курт постучал пальцами по спинке кровати. — Будем смотреть или дождемся Эрика? Я буквально пару минут глянул, убедился, что файл не поврежден.
— Ну нет, нам надо знать, к чему его готовить, — решительно сказал Зак и запустил видео.
* * * — А мне точно заплатят? — требовательным тоном спросил неопрятного вида мужчина.
— А то я ведь знаю вас, репортеров. Я вам все выложу, а вы скажете, что фуфло. А назавтра по всем программам растрезвоните. А я с голым задом останусь.
— Мистер Ласард, мы уже обсуждали условия, — Доминик, чрезвычайно худой пуэрториканец, вошел в кадр. — Я не могу ничего обещать, пока не пойму, с чем имею дело.
— А метрика вам что, не указ, что ли? — взвился Ласард. Он решил было встать, но потом видимо понял, что в таком случае денег ему точно не видать, и уселся обратно. — Ну хоть аванс дадите? Хоть соточку, а то меня из приюта погнали.
..
— Только после вашего рассказа, — с нажимом сказал Доминик и покинул кадр.
Ласард промокнул глаза засаленным платком, огладил растрепанную, давно не мытую бороду.
— Ну ладно, — вздохнул он. — Моя мать была против моего брака. Умнейшая была женщина, — Ласард всхлипнул. — Говорила, что Энн мне не пара. Что не чувствует любви, что видит фальшь. А я думал, это просто материнская ревность. И сделал по-своему. Из кожи вон лез, стараясь во всем ей ублажить.
Брался за любую работу, не тратил на себя ни копейки, а уж когда малой родился... — он зашелся в рыданиях, размазывая по лицу слезы. — Я ж думал, вот оно, счастье. Все матери в упрек ставил, чего она на Энн наговаривала. Не отходил от них, к ребенку ночами вставал. Работал, жилы рвал, чтобы у них все лучшее... Я ж тогда даже вкуса спиртного не знал, считал, что негоже деньги на такую ерунду спускать. На учебу ребенку откладывал, колледжи присматривал, все с Энн советовался, в какую лучше школу его отдать.
А она... как родила, так будто подменили.
Снова рыдания. Ласард чуть ли не пять минут ревел, выдавая бессвязные слова о том, как любил ""ребеночка"", пока Доминик не оборвал его:
— Мистер Ласард, давайте ближе к делу, — сказал нетерпеливым тоном. — Ваша жена вам изменяла?
— А? — Ласард поднял на камеру красные, но странно сухие глаза. — Ну да. Как ни приду со смены — ее дома нет. Вернется к ночи, запах... на весь дом. И спиртным пахло, и табаком..
