Но Эрик уже вкатил стол в гостиную и разложил его, когда понял: Дебора не воспротивилась самоуправству Фрэнка. Попробуй Курт вот так убрать ее с дороги — да она бы вцепилась ногтями ему в лицо. Пожалуй, такое она позволила бы только Заку, и то не факт.
— Раздевайся, я схожу за простынями, — сказал Эрик, все еще не понимая, как относиться к только что полученной информации.
На время сеанса все ненужные мысли пришлось выбросить из головы, но накрывая Фрэнка полотенцем на двадцать положенных минут, Эрик вспомнил о Деборе и забеспокоился.
Как выяснилось, зря. Она сидела на кухне и пила чай. На столе перед ней лежал растерзанный и совершенно пустой пакет из пекарни.
— Я могу налить и себе? — спросил Эрик, кивая на пузатый глиняный чайник. Деб пожала плечами, мол как хочешь. Эрик наполнил свою любимую чашку ароматным настоем и сел за стол напротив Деб. — Ты не разговаривала с Заком? — поинтересовался вполголоса.
— О чем я должна с ним разговаривать, по-твоему? — холодно прищурилась она. — Поинтересоваться здоровьем его задницы? Уверена, вы и без меня прекрасно о ней заботитесь.
— Не хочешь говорить о нем, могла бы рассказать о себе, — Эрик отпил глоток чая. — Нравится ли тебе жить здесь, не нужна ли помощь.
— Некрасиво в твоем возрасте так беззастенчиво нарываться на комплименты, — Дебора насмешливо прищурилась. — Дом хорош, и ты это знаешь. Что до помощи — я ем твои кексы только ради Фрэнка, так и знай.
— Скорее потому что тебе хочется вцепиться в шею Курту, а она, как и весь он, за океаном, — усмехнулся Эрик.
Такой Деб ему неожиданно понравилась. Острая на язык, намеренно-грубая и жаждущая причинить боль, она была живой. Все еще болезненно-бледная и кошмарно худая, все же она разительно отличалась от тени самой себя, какой Эрик видел ее в доме у Зака. Тогда она представлялась сплошным черным пятном беспросветной тоски и злобы на весь мир, сейчас черноту начинали разбавлять яркие пятна.
— Шея меня не интересует, я скорее жажду оторвать ему яйца и залить кровью твою идеальную до тошноты лужайку, — Дебора скривилась, будто красивая лужайка была смертным грехом.
— Фрэнк стриг ее сегодня. Сказал, что ему будет стыдно смотреть тебе в глаза, если все зарастет. Я ответила, что тебе не знакомо слово “стыд”.
Эрику стало любопытно, а что сказала бы Дебора, узнай она про случившееся в день его знакомства с Куртом. Но он предпочел не узнавать ответ.
— У меня со стыдом гармоничные отношения, — ответил уклончиво. — А вот про яйца я бы послушал.
