Вчера, когда у Курта встал на массажном столе, Зак был совершенно уверен, что Эрик не удержится — его интерес к Льюису был очевиден настолько, насколько вообще может быть очевидна тяга одного человека к другому. Но ревности Зак не испытывал ни на йоту — хотя бы потому, что тяга к нему самому в Ласарде считывалась точно такая же. Пока еще считывалась…
— И ты снова сомневаешься, мой трепетный друг, — Заку почти никогда не удавалось скрыть свои чувства от Курта. Вот и сейчас он все понял. — Ласарду уже мало только тебя или только меня.
Ему подавай весь обед сразу, на одном подносе.
Он толкнул Зака на спину, наваливаясь сверху, и впился в губы жадным, голодным поцелуем."
"Это было так здорово, так знакомо и так правильно, что Зак застонал от невозможности прямо сейчас направить в себя уже давно затвердевший член, быстро смазав его припасенной в тумбочке смазкой.
— Интересно, а когда мы все-таки трахнемся на этом подносе, можно будет наконец-то перестать маяться херней и спать в свое удовольствие? — протянул он, гладя Курта по спине, плечам и волосам.
— Боги… — выдохнул ему в ухо. — По-моему, я еще никогда так тебя не хотел!
— Нам с тобой с этого подноса еще надо как-то слезть, — рассмеялся Курт и потерся о него членом. Но не спешил делать что-то еще. — Готов поставить мой гонорар за его первый фильм на то, что сидеть нам с тобой в бассейне и по очереди массировать друг другу простаты. И плевать, что у мамы будет намечена вечеринка на это время.
Зак рассмеялся и вгляделся ему в глаза. Почти прозрачные, они будто светились собственным внутренним светом в обрамлении таких же сияющих невесомых ресниц, а живое, выразительное лицо постоянно менялось, выдавая самые разные эмоции.
Курту даже не нужно было ничего говорить — Зак мог сам сказать за него практически все, что тот думал — и усомнился бы только в определении к слову “друг” — их было предугадать почти невозможно. Из года в год, на протяжении почти всей его жизни, он наблюдал смену настроений на этом лице, видел веселье, радость, страсть, отчаяние, боль — во всей гамме их разнообразия.
И вот теперь едва не променял на другого.
— Я люблю тебя, — выдохнул Зак, не осознавая толком, что делает, и поспешил обнять замершего Курта крепче, притягивая к себе и пряча лицо.
— И я тебя люблю, мой чертовски недогадливый друг, — сорванным голосом отозвался Курт целую вечность спустя. Осторожно отстранился, нашел губами губы Зака, поцеловал, а потом крутнулся, переворачиваясь на спину и утягивая Зака на себя.
