В шее, между пальцами, торчала сверкающая трубка, из которой медленно выходил белесый туман.
– Слуга Мороса, – прошептал бледный Лай, наблюдая за серебристо-белым облачком. Потом закатил глаза и рухнул, как подкошенный.
– Нет! – взвизгнула Кота.
Руки, сжимающие тщедушное тельце локки, разжались. Так и не причинив злодею вреда, девушка метнулась обратно, кляня себя за глупость и несдержанность. Протянула руку, чтобы выдернуть трубку…
Лай дернулся и попытался приподняться, отчаянно стараясь что-то сказать девушке.
Но та коснулась серебристого облачка… и увязла в нем. Судорожно отдернула руку, но серебристые нити уже крепко держали запястье, быстро опутывая плечи.
– Какое удобное заклятие, – хмыкнул локки, поднимаясь с земли. Тщательно отряхнувшись, подошел к скале. – Не правда ли? – Склонив голову чуть вбок, словно птица, он вопросительно посмотрел на Лая. Тот ответил яростным взглядом, но не смог и руки поднять. Молодой локки кивнул. Оглядел безмолвные руины. – Одна капелька – а сколько трупов!
Затем склонился над обездвиженным Лаем, протянул руку…
– Не трогай его, чудовище, – прошипела полузадушенная заклятием Кота.
Она отчаянно боролась с серебристыми нитями, которые уже опутывали голову. Из-под маски снова раздался язвительный смешок.
– Я только чуть-чуть его потрогаю, – Маг вырвал трубку и поднялся, наблюдая за тем, как медленно закрываются глаза юноши. – Убивать его без надобности – и так не протянет долго.
Все еще не спуская глаз с Лая, локки отступил к кокону, в который превратилось белесое облачко, окончательно поглотив Коту.
Положил на него руку и бросил себе под ноги маленький сверток."
"Что такое тишина? Гулкая, кричащая настолько громко, что даже стук сердца, пойманной птицей бьющийся о виски, казался незаметным шорохом. Тишина, взрывающаяся перед глазами алым заревом заката, наполняющая вены могильным холодом, застревающая недосказанными словами в горле, терзающая воспоминания с рвением маньяка. Течение времени остановилось перед этой неприступной глыбой тишины.
Казалось, прошла вечность и в то же время лишь краткий миг небытия. А затем мир взорвался от боли. Он кричал громом, извивался от унижения, как перекрытый ручей в поисках нового русла, плакал безудержным ливнем, сражая небо гримасами молний…
И при всем этом настоящее казалось благом, вторым шансом. Что угодно, лишь бы не тишина: мертвая, таинственная, увлекающая, беспощадная. Пусть боль – она приносит цвет. Пусть крик – он рождает мелодию.