Я понимал, что сам не настолько силен – недостаток понадобится восполнять извне. С предельной ясностью я вспомнил видения Элис, в которых брошенная Белла стала тенью самой себя – блеклой, опустошенной, с осунувшимся лицом. Вспомнил ее боль и кошмары. Мне ни разу не удалось представить себе, что моя решимость не сломается, не рухнет оттого, что мне известно о ее горе. Не мог я представить себе этого и сейчас. Но должен был решиться. Должен был познать силу.
Я молился ее Богу, изливал всю боль моей проклятой, пропащей души, чтобы он – или она, или оно – помог мне защитить Беллу от меня самого.
Глава 29. Неизбежность
Элис предвидела момент, когда Белла наконец откроет глаза. Побыть с ней наедине до того, как она успеет поговорить еще с кем-нибудь, мне требовалось по практическим соображениям: Белла понятия не имела о мерах, предпринятых нами для прикрытия. Разумеется, Элис и Карлайл могли позаботиться об этом, и Белле хватило бы сообразительности, чтобы разыгрывать амнезию, пока она не узнает все подробности, но Элис понимала, что мне надо не только прояснить ситуацию.
За долгие часы ожидания Элис познакомилась с Рене и сумела так обаять ее, что между ними установились близкие и доверительные отношения – по крайней мере, в представлении Рене. Именно Элис, точно рассчитав время, убедила Рене сходить пообедать.
Был второй час дня. Я закрыл жалюзи, отгораживаясь от полуденного солнца, но скоро я снова приоткрою их. Солнце уже заглядывало в окна с другой стороны больничного корпуса.
Едва Рене вышла, я придвинул свой стул поближе к кровати Беллы и поставил локти на край матраса рядом с ее плечом.
Я не представлял, чувствует ли она, как проходит время, или ее разум все еще там, в проклятой комнате с зеркалами. Она нуждалась в утешении, и я знал ее достаточно, чтобы понимать, как мое лицо утешит ее. К худу или к добру, но мое присутствие ее успокаивало.
Она заворочалась как по расписанию. Ей и прежде случалось пошевелиться во сне, но это усилие было более осознанным. Она наморщила лоб, когда от напряжения ей стало больно, между бровями возникла маленькая тревожная галочка.
Как мне часто хотелось, я легонько провел по этой галочке указательным пальцем, словно стирая ее. Она слегка разгладилась, веки Беллы затрепетали. Показания на мониторе свидетельствовали, что сердечный ритм чуть ускорился.
Она открыла глаза, снова закрыла. Предприняла еще попытку и зажмурилась от яркого верхнего света. Посмотрела в сторону окна, ожидая, когда привыкнут глаза.
