Они отстранялись, отгораживались от подробностей нашей внешности в инстинктивном стремлении уберечь себя от понимания. Для человеческого разума незнание было благом.
Почему именно эта девушка оказалась настолько наблюдательной?
Мистер Баннер подошел к нашему столу. Я с благодарностью вдохнул волну свежего, еще не смешанного с ее запахом воздуха, которую он пригнал.
– Эдвард, может, – заговорил он, просмотрев нашу таблицу, – стоило дать Изабелле возможность поработать с микроскопом?
– Белле, – на автомате поправил его я.
– Вообще-то она определила три препарата из пяти.
Мысли мистера Баннера приобрели скептический оттенок, он повернулся к девушке.
– Ты уже выполняла эту работу?
Словно зачарованный, я смотрел, как она улыбнулась, судя по ее виду, слегка смутившись.
– Но не с препаратами лукового корня.
– С бластулой сига? – допытывался мистер Баннер.
– Да.
Это его удивило. Сегодняшнюю лабу он позаимствовал из программы старшего класса. Он задумчиво кивнул Белле:
– В Финиксе ты училась по программе повышенной сложности?
– Да.
Значит, обладала достаточно развитым – для человека – интеллектом. Этому я не удивился.
– Ну что же, – мистер Баннер поджал губы, – хорошо, что на лабораторных вы сидите вместе. – Он повернулся и отошел, бормоча себе под нос: «Так у остальных будет шанс хоть чему-то научиться самостоятельно». Вряд ли Белла его слышала. Она вновь принялась рисовать на обложке своей тетради.
Два промаха за каких-нибудь полчаса. Предельно низкий для меня результат. Я не имел ни малейшего представления о том, что думает моя соседка обо мне – насколько ей страшно, что она заподозрила, – однако я понимал, что должен приложить все старания, чтобы вновь поразить ее воображение.
И тем самым приглушить ее воспоминания о нашей ужасающей прошлой встрече.
– Обидно получилось со снегом, верно? – произнес я, повторяя треп, который уже слышал от десятка учеников. Нудная, заезженная тема для разговора. Обсуждать погоду всегда можно без опасений.
Девушка уставилась на меня с явным сомнением в глазах – ненормальная реакция на мои совершенно нормальные слова.
– Вообще-то нет.
Я попытался вновь направить разговор по шаблонному пути. Она приехала из таких солнечных и теплых краев – об этом, несмотря на светлый оттенок, свидетельствовала ее кожа, – что в прохладном климате наверняка чувствовала себя неуютно. А от моего ледяного прикосновения и подавно.
– Ты не любишь холод, – догадался я.
– И сырость тоже, – согласилась она.
