Знать и понимать, что я у него такая далеко не одна, да ещё и нахожусь в статусе временной секс-игрушки, тут, наверное, у любой рано или поздно не выдержат нервы.
– С какой стати тебя вдруг начал волновать данный вопрос? – он неожиданно протянул к моему лицу неспешным почти ленивым жестом руку и обхватил мой подбородок щадящим касанием пальцев. А меня от его столь хозяйского действия едва не шарахнуло током, особенно когда он заставил меня посмотреть в его абсолютно бесчувственные глаза.
И снова этот невыносимый кипящий жар, которым меня обдало от макушки до пят, из-за чего захотелось вцепиться в обивку дивана задрожавшими пальцами, а самой при этом… Самой провалиться сквозь пол.
– Н-не… не знаю… Я же, как вы сами говорили, всё равно когда-нибудь вам надоем. В-вот и хотелось бы узнать, когда примерно, и что после этого со мной произойдёт? Вы просто меня отпустите или… что?
– Про надоесть я вроде ничего такого не говорил.
Вот и зачем, спрашивается, он так пристально меня рассматривает.
Или делает это специально – пока держит пальцы на моём пульсе под скулами, проверяя таким образом честность моих ответов, как на собственном детекторе лжи.
– А про остальное… Я в таких вопросах специальные график-планы не веду. И, по-моему, даже половины месяца не прошло после того, как ты у меня появилась. Не слишком ли рано думать о таких вещах?
Кажется, я не заметила, как он заставил меня потянуться за его пальцами к его лицу. Поняла это только тогда, когда моих губ и пылающей кожи коснулся его голос с дыханием, завибрировав в моих нервах будоражащим звучанием, словно сверхчувствительным камертоном.
И в этот раз я не удержалась, действительно вцепившись в обивку дивана и поджав пальцы на ногах, как и теряя способность к здравому мышлению. Не говоря про смысл вошедших в моё сознание слов мужчины. Например, про фразу «после того, как я у него появилась»…
Господи! Да что же это за человек-то такой? Почему рядом с ним у меня полностью отключается мозг, а я сама становлюсь едва не податливым воском в его руках, с которым он может творить всё, что только ему не заблагорассудится? Или он всё-таки не человек, как мне всегда и казалось всё это время?
– А когда будет не рано?
– Наверное, когда я сам об этом заговорю.
Давай условимся раз и навсегда. Ты будешь впредь задавать вопросы только по существу. В твоём приоритете сейчас должны преобладать совсем иные понятия. И думать в подобные минуты тебе нужно совершенно о другом.
