Вот тебе пожалуйста. Что за наглость?
— Могу заплатить. Скажи, сколько и куда.
— Дура? — прищуривается.
Я аж задыхаюсь от злости и возмущения.
— Я тебя не оскорбляла, Вертинский! Дай пройти!
Моё терпение лопается, и я делаю уверенно шаг вперёд, толкая обеими ладонями его в грудь. Но только впечатываюсь всем телом, едва не задохнувшись от его запаха и близости.
Он даже не пошатнулся, только усмехается. А я тут же отступаю, отдёрнув ладони. Сжимаю их в кулаки, ощущая, как горит кожа от прикосновения к его.
— Конфета, скажи, — говорит спокойно, но от такого тона мороз по коже.
Или жар. Я уже теряюсь в ощущениях, — что мне мешает сейчас защёлкнуть щеколду изнутри и напомнить тебе, что я не люблю, когда ты задираешь нос и рамсишь?
Сердце в груди шарашит на такой скорости, что кажется вот-вот выпрыгнет. По позвоночнику от самой шеи и до копчика стремится какое-то электричество, сбивая работу всех органов и систем организма. В мозгу пульсирует страх, а в теле трепет.
Такая реакция пугает меня.
Оно словно приёмник, ловит волну, запущенную Вертинским.
Это плохо. Это опасно.
— Может, Уголовный Кодекс? — складываю руки на груди, пытаясь хоть как-то защититься от губительной энергетики. Острю, а у самой нижняя губа начинает трястись от напряжения. — Или как минимум здравый смысл?
— Шутишь? — делает то, чего я боялась — шаг ко мне. А потом ещё и ещё, оттесняя к стене. — Последнее покинуло меня в момент, когда ты пьяная попросила стать твоим первым.
Хлещет правдой и воспоминаниями.
Ведь с этого всё и началось — с моей просьбы. Друзья не должны трахать друзей. Но тогда я эту истину просмотрела, и дальше всё покатилось к чертям.
Меня ведёт от его голоса. От запаха и близости обнажённой кожи. Голова начинает кружиться, а ноги слабеют. В груди становится горячо, когда его пальцы ложатся на мои губы. Сминают их, раздвигают. Егор наклоняется близко, его губы в миллиметрах, но не прикасаются. Вместо этого он чуть надавливает на мою нижнюю губу, вынуждая разжать зубы, и касается пальцем кончика моего языка.
— Можешь сколько угодно брыкаться, Юля, но тебе некуда деваться. Я не отпущу. Даже не надейся.
Мотаю головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и тут как раз звонит телефон.
— Мне жених звонит, — говорю с вызовом.
В тёмных глазах проскакивает вспышка, а на скулах мышцы приходят в движение.
— Этот хер тебе не жених. Забудь.
— Это не тебе решать, — мой телефон замолкает.
— Хватит, Конфета. Я помню твоё сообщение. Я устал ждать.
