— Я вот и думаю, директрису потом убили, и теперь этой женщине придется с новым директором заново договариваться. А это ж время. Кто-то мог уже в семье жить, а не получилось.
— А ты бы мог эту женщину описать? — спросила Лиля, чувствуя, как перестает дышать. — Ты ее запомнил?
— Ну, я ее со спины видел. Пожилая такая женщина. Не старая, как бабушка, но в возрасте. Одетая хорошо, в косынке на голове и в темных очках.
— В помещении в темных очках? — засмеялся вдруг Гришка. — Не лето же…
Но Матвей подтвердил, что да, в помещении в очках.
Но мало ли, кому как ходить нравится."
"Лиля всерьез задумалась. Колпину убили в пятницу вечером, после пяти, когда ушла секретарша и остальные сотрудники, но до семи, когда на свой пост заступила охрана. Примерно в это время убийца зашел в ее кабинет, где Колпина, со слов секретарши, назначила кому-то встречу, и убил ее. И в это самое время Матвей видел неизвестную пожилую женщину, входящую в приемную. Букет, оставленный на теле Светланы Панфиловой, из бара, куда его доставил курьер «Мира цветов», тоже забирала женщина.
Получается, что она — тот неведомый пока маньяк, которого они ищут? Или маньяк — все-таки мужчина, но у него напарник? Или женщина была той самой, которой Колпина назначила встречу, и речь действительно шла об усыновлении, а убийца дождался завершения разговора и только после этого нанес роковой удар жертве? Как бы то ни было, незнакомку, увиденную Матвеем, нужно было срочно найти.
— Скажи-ка мне, а она была похожа, скажем, на Степину бабушку? — спросила Лиля, выруливая обратно на дорогу.
Спрашивала она на всякий случай, просто для очистки совести. Но мальчик почему-то молчал. — Ты чего, язык проглотил?
— Я думаю, — серьезно ответил Матвей. — Я не знаю, как ответить на твой вопрос, чтобы это было правдой. Я, конечно, видел бабушку Степы там, за сценой, и мне кажется, что в интернат приходила не она. Но поручиться за это я не могу, потому что все-таки я видел ее недолго, а ту женщину в коридоре вообще несколько секунд.
Там было темно… В общем, я не уверен.
— Понятно, малыш. Ты главное не расстраивайся, — быстро сказала Лиля. У этого ребенка была очень тонкая душевная организация, и она видела в зеркало заднего вида, что он чуть не плачет от того, что не может ей помочь. — Ты и так большой молодец. То, что ты видел, нам очень-очень поможет. Только давай договоримся, что больше ты никому про это говорить не будешь. Хорошо?
— Это может быть опасно, — снова подал голос Гриша.
