— В самодеятельные Наты Пинкертоны? Я ж тебя, Серега, знаю, ты упертый до невозможности. Будешь в одиночку действовать, путаться у нас под ногами, смешивать карты. Нет уж, сиди тут, у нас на глазах. И тебе полезнее, и нам спокойнее.
— Иван, я…
— Да успокойся ты, Лавров, что ты как институтка, ей-богу. Все, кроме самых упертых, понимают, что это не ты. А на упертых что внимание обращать?
— Я должен его поймать. — Лавров просто физически чувствовал, как к нему возвращается его былая решительность. Будто свежую кровь пустили в вены.
— Это мой шанс вернуться к нормальной жизни, понимаешь?
— Серега, вот только частного сыщика все-таки не изображай, очень сильно тебя прошу. И так трупов хватает, еще с твоим возиться неохота. Нам вон еще Лильку охранять.
— Не надо меня охранять, — окрысилась Лиля. — Я сама могу за себя постоять. Да и не будет он меня убивать, я ж сказала.
— Сказала она… — В голосе Бунина послышалась нежность, и Лавров вдруг с изумлением обнаружил, что чуть ли не ревнует. Последние дни он то и дело замечал в себе какие-то странности.
— Психиатра бы надо хорошего пригласить. Такого, чтоб был в состоянии оценить, что в голове у этого маньяка. Пусть специалист нам скажет, что это он с тобой играет, а то, не ровен час…
— Ребята, на самом деле, самое главное понять, маньяк это или нет, — вступил в разговор Воронов, который до этого в основном молчал и, казалось, думал о чем-то своем.
— В смысле? — Лиля непонимающе уставилась на него. — Ты хочешь сказать, что все эти выкрутасы с цветочными посланиями — дело рук нормального человека?
— Я хочу сказать, что кто-то может просто конспирироваться под маньяка.
Мимикрия, понимаешь. Вполне возможно, что цель убийцы — избавиться именно от кого-то из жертв. А маньяком он просто притворяется, чтобы ввести нас в заблуждение. Помните, как в деле Гоголина? Я пять лет думал, что мой сын стал жертвой маньяка, а убийца оказался вполне себе вменяемым и убивал из простой ревности. (Подробнее в романе Людмилы Мартовой «Февральская сирень». — Прим.
авт.) Я чуть с ума не сошел, чудом не спился, а все оказалось так просто. Понял бы сразу, еще несколько человек остались бы в живых."
"— Вот чего я себе никогда не прощу, — вдруг с силой сказал Лавров. Все обернулись на него. — Я ж вроде мужик, а не кисейная барышня, не институтка, как ты справедливо заметил. Подумаешь, баба бросила, так не меня первого. А я запил так, что два года коту под хвост. И сына чуть не потерял. Нет мне за это прощения. А все от гордыни.
