Крови она все-таки потеряла много.
Лиля в ощущении дежавю стояла на крыльце ковалевского дома и, как и часом ранее, вместе с коллегами смотрела вслед уезжающей машине с мигалкой.
— Интересно, это была попытка убийства или самоубийства?
— Вряд ли убийство. — Лиля вздохнула и обхватила себя руками за плечи, словно замерзла. — Мы же исходим из того, что убийца Ковалев, а он просто бы не успел перерезать вены жене. Она пролежала в воде не больше часа, а скорее всего меньше. В это время он уже был в магазине.
— А если убийца — не он, а эта самая неизвестная науке Лёка, след которой теперь оборвался?
— Нет, думаю, что, скорее всего, это самоубийство.
— Лавров обнял Лилю, чтобы согреть. — Я, когда ей руки перевязывал, обратил внимание — она уже резала вены раньше. У нее белые полоски на запястьях, такие остаются после заживших порезов. И в повседневной жизни она носила широкие браслеты на каждой руке. Я думал, что это у нее стиль такой необычный, а на самом деле она прятала шрамы.
— Но Лёку-то все равно нужно искать.
— Бакланов начал злиться. Он всегда злился, когда что-то не укладывалось в придуманную им схему.
— Нужно, никто не спорит, — миролюбиво сказала Лиля. Она так устала, что у нее даже голова закружилась. — Ковалев так говорил, как будто сделал этой Лёке что-то плохое, но очень давно. Нужно искать в их прошлом, Ковалева и его жены. Эта Лёка обязательно должна где-то всплыть. Скорее всего, это кто-то из их юности.
— Так то когда было? — уныло сказал Зубов.
— Хоть при царе Горохе, — жестко ответил Бунин.
— Надо — значит, будем искать.
Глава одиннадцатая. Букет надежды
Женщины слишком долго помнят неподаренные розы.
Вера Камша"
"Матвей вылез из рейсового автобуса и деловито осмотрелся. Эх, жаль, часов нет. Хорошо бы понять, сколько времени. Из интерната он ушел сразу после завтрака, то есть примерно в полвосьмого. Уроки начинались в восемь. Математичка или русичка сразу бы увидели, что его нет, но сегодня первым уроком была физкультура, а отношения с ней у Матвея складывались «на вы».
Физрук, как пить дать, решит, что он опять прогуливает, и с места в карьер сообщать никуда не станет, дождется конца уроков, чтобы наябедничать воспитательнице. Так что сорок пять минут форы у Матвея точно было.
За это время он успел добраться до вокзала, купить билет до отворотки на тридцать третьем километре московского шоссе, дождаться рейсового автобуса и с независимым видом усесться на заднем сиденье, стараясь не привлекать внимания.
