Из общего хаоса происходящего мозг выхватывал отдельные, не связанные между собой события и концентрировался на них. Со своего места, у выхода из блиндажа, я увидел бойца с позывным «Болеет» – зека лет сорока пяти, который в общей сложности провел в зоне больше, чем за ее пределами. Он ходил в женской шапочке с бубенчиком и стразами, которую нашел в Попасной. Он говорил, что в ней «было тепленько». На моих глазах, под этим огнем, «Болеет» достал и вскрыл банку тушенки и стал есть. Он сидел и тупым, ничего не видящим взглядом смотрел перед собой и ел холодную, жирную тушенку.
Челюсть его медленно пережевывала куски мяса с холодным жиром. Губы и язык постоянно двигались, помогая заглатывать еду. Не знаю почему, но зрелище жрущего холодную тушенку «Болеста» завораживало. Видимо, еда была единственной ценностью, в которую он верил в этом хаотичном мире. Еда была его молитвой и, одновременно, ответом на нее. Я смотрел до тех пор, пока он не доел и не вытер землей ложку от жира. После этого он сжался в зеленый комок, спрятал лицо в бушлат и задремал.
«Болеет» был счастлив.
Огонь на время прекратился, а моя работа сразу на двух рациях – нет. Блиндаж на перекрестке стал местом притяжения не только моих отступающих бойцов, но и групп соседей. Первыми в наш окоп «упали» три бойца, прибежавшие от стелы. Два бойца притащили «трехсотого» который стонал.
– Что там происходит? – спросил я у одного из них.
– «Укры» наступают, – выпучив глаза, говорил боец. – Их много!
Второй боец, помогал по новой перетянуть жгут раненому, который протяжно выл, закусив нижнюю губу.
– Пацаны, я умру? – жалобно спрашивал он, переставая выть.
– Не умрешь! Тебя оттащат назад. Все будет хорошо, – успокаивал я его.
– Хорошо бы…
Он часто моргал глазами, как испуганный ребенок, которого незаслуженно обидели.
В детстве я много раз видел войну в художественных фильмах о Великой Отечественной. В них под огнем красиво бегали солдаты и падали, сраженные пулями. Они героически умирали за Родину, и, если в них попадала пуля или осколок, это выглядело эстетично.
Но в реальности все было прозаичнее и грязнее. Пацаны прибегали и приползали на нашу позицию поодиночке и группами.
Фото боец «Бас»
Среди них я заметил «Баса» и «Макса» – двух бойцов из группы эвакуации, которые принесли «трехсотого». «Бас» был из проектантов, а «Макс» был со мной в Молькино.
Они удивительным образом спелись, когда происходило слаживание на полигоне, и с тех пор работали вместе.
