Более того: обещала себя в качестве приза и приданое в двадцать тысяч. Знаете, за какие услуги?
Невесты молчали. Капустина попыталась броситься к дочери, но городовой удержал.
– Тогда придется мне, – продолжил Пушкин. – Господин Дынга был отравлен потому, что слишком много знал. Он изготовил множество фальшивок: кляузу Астре Федоровне про свидание ее жениха, письмо якобы от ее имени Марине Бутович, письмо от меня Гае Федоровне, рукописное приглашение на свадьбу Астры Бабановой с графом Урсеговым. Самое главное – фальшивое прошение от имени Федора Козьмича признать законным сыном вашего ребенка, Матрона Ивановна.
Потупившись, барышня молчала.
– Ваш сын действительно мог быть законным наследником рода Бабановых, если бы не одно обстоятельство. Для Федора Козьмича он был сыном и…
– Молчи! – закричала Капустина, падая на колени. – Ради Бога, молчи, Пушкин!
– Маменька, вы что! – проговорила Матрона, попыталась двинуться к ней, но Вановский не пустил. Она оттолкнула его руки. – Да, отец моего мальчика неизвестен, но Евстафий Дмитриевич был так добр, что согласился взять меня с чужим ребенком… Зачем помешали нашей свадьбе, господин полицейский?
– Тайна сыска обязывает хранить молчание, – сказал Пушкин.
– Пожалуй, нам всем пора…
Василиса оправила платье, которое очень шло ей.
– Что же, прощайте, господин Пушкин, – сказала она, беря Матрону за руку. – Не поняла ничего, чем вы нас пугали… Нам надо найти наших женихов… Наверное, спят пьяные в трактире…
Тут уж фон Глазенап преградил им дорогу, угрожающе хмыкнул и взялся за эфес шпаги.
Для уверенности.
Василиса закрыла собой Матрону.
– Что это значит? Что за шутки?
– Это значит, что разговор будет продолжен в сыскной полиции. Господин Курдюмов и его сын уже там, дают признательные показания лично начальнику сыска. Зарабатывают прощение за шантаж. Госпожа Бабанова согласилась отозвать свою жалобу, если они изложат обстоятельства смерти четырех невест…
– Ах вот оно что, – сказала невеста живая, сунула руку в невидимую прорезь на юбке и выдернула кулачок, в котором что-то сжимала.
– Прощай, Пушкин…
И она запрокинула кулачок над головой.
– Яд! – крикнула Агата.
Пристав с Вановским растерялись, Лелюхин стоял далеко. Пушкин махнул ладонью сколько было сил. Кулачок выбросил что-то темное. Аптечный пузырек шлепнулся об пол, разлетаясь на темные осколки и оставляя пятно белого порошка. Фон Глазенап поймал невесту и прижал ее руки к телу.
