Ловкие и сильные руки при невысоком росте.
Эфенбах пребывал в раздумьях.
– Какое ж везенье, что осталась жива…
– Везенья не было. Она должна была умереть как можно ближе к середине ночи.
– Почему?
– Чтобы нельзя было доказать алиби, – ответил Пушкин. – Это точно укладывается в круг причин, о которых вам доложил.
– Ах, ты ж, подлючая еговозина! – выругался Михаил Аркадьевич. – Ну уж ладно, будет уроком… От меня-то что требуется?
– Надо произвести арест."
"– Вот же кулебяку какую заложил. А без него не обойдешься, раздражайший мой?
– Невозможно.
– Ну почему же?
– Время поджимает… Если бы не приезд Дмитрия Козьмича Бабанова, можно было отложить. Теперь надо спешить… Планы преступника нарушены, будет действовать стремительно…
– Ох, ведь правильно говорят: раз по воду пойдешь, в болоте утонешь… Ладно, отправлюсь к прокурору Москвы, доложу распрекрасную картину… Только без его повеления и пальцем шевельнуть не моги…
Пушкин обещал не предпринимать ничего без разрешения. В крайнем случае, вся вина будет на нем за самоуправство.
Михаила Аркадьевича это утешило, но не успокоило. Он стал поучать своего чиновника, как в полицейской службе надо быть «вострым на ухо» и «тонким на глаз». Отеческое поучение могло продолжаться с полчаса, но тут в кабинет заглянул Кирьяков. Вид чиновника говорил, что вчера свадьба далась ему нелегко. А утро еще труднее…
– Прощу прощения, Михаил Аркадьевич, – облизывая пересохшие губы, обратился он. – Из второго участка Якиманской гонец прибыл. Докладывает: поймали кого-то.
Срочно требует господина Пушкина…
* * *Впервые в жизни пристав ощутил себя настоящим полицейским. Это чувство ему понравилось. Разбуженный среди ночи, он не мог взять в толк, зачем устраивать такие сложности, не проще ли поставить пост в саду дома Вейриоль? Для полного спокойствия еще и на втором этаже. Однако городовой настаивал: господин Пушкин требовал четкого исполнения инструкций. Фон Глазенап не слишком любил, когда ему указывали, что делать, если указывало не начальство.
Однако в этот раз он так глубоко увяз в двух убийствах и так сильно зависел от сыска, что самовольничать глупо. Пристав нехотя выполнил все указания, надеясь, что они бесполезны. Каково же было его удивление, когда преступник оказался пойман! Разглядывая личность, сидевшую за решеткой, он испытывал незнакомое удовольствие, как борзая, которая опередила стаю и первая догнала зайца.
Пребывая в отличном настроении охотника, Пушкина он встретил как дорогого гостя.
