Неплохо зная Ветхий Завет, Михаил Аркадьевич язвительно сравнил юного чиновника из Петербурга с рабом Авраама, которого тот послал в Месопотамию за невестой для его сына Исаака. Елиезер встретил Ревекку с кувшином воды у колодца и сразу понял, что она избранница. Он подарил ей драгоценные серьги с запястьем и привез в дом Авраама. Исаак увидел Ревекку, влюбился и взял в жены[9]. После чего они родили Иакова и Исава, а всемирная история пошла своим чередом.
– Мы с Зеф… с Мафусаилом старые приятели… Обязан помочь, – ответил он.
– Ну-ну… Дружба дружбой, а дело поперек. Раз друзья состаренные, не вам открывать таланты подружка вашего, – сказал Эфенбах.
– Имею представление, господин статский советник…
– Живым бы остаться, вот оно куда загогулилось…
– Сделаю, что смогу…
– Нет, не смогу, – строго заметил Михаил Аркадьевич. – Без невесты не появляться даже думать посметь. Чтобы как огурец под венец отправился на неделе…
– Так точно…
– Не точно, а зарубите свадьбу, натравлю, раздражайший мой Ванзаров, всех матушек Москвы… И шкуры не пожалею!
Для острастки Михаил Аркадьевич погрозил пальцем, что было излишним.
Ванзаров представлял всю сложность задачи. Обещав приложить возможные и невозможные усилия, он покинул кабинет, как раз когда Пушкин появился в приемном отделении сыска. Поздоровавшись с юношей, он спросил:
– Что занесло в Москву?
– Другу надо помочь, – ответил тот.
– Будьте начеку…
– Да я уже знаю…
– Еще нет. Появляться молодому человеку в Москве на Красную горку – рискованный поступок.
– Почему?
– У нас много невест и мало женихов. Каждый жених на вес золота. Юный чиновник из Петербурга – лакомый кусочек. Съедят, и не заметите…
– Да я в Петербурге уже несколько… – замялся Ванзаров.
– Сбежали от невесты? – строго спросил Пушкин.
– Ну, как бы сказать… Не то чтобы совсем сбежал… Скорее, как бы сказать…
– Невеста не подошла?
– Невесты прекрасны, – оглянувшись, Ванзаров понизил голос. – Откровенно говоря, меня немного смущает, когда нельзя прийти в дом, чтобы тебе не строили глазки, не делали намеки, не выспрашивали о жалованье и видах на карьеру… Дикая вакханалия брака… Какое-то дионисийское безумие маменек и дочек охватывает…
– Долг женщины – продолжать род.
– Не возражаю… Но я полюбить хочу всем сердцем… Искренно и честно… А не так, будто тебя, как поросенка, в лавке сторговали… Стыдно ведь…
Пушкин не мог ни одобрить, ни пожурить юного чиновника.
– Повторю: выбрали худшее место, чтобы спрятаться от женитьбы.
