– Каким чудом удалось очистить этикетку? – спросил Пушкин, разглядывая пузырек.
– Пустяки, – ответил доктор. – Была замазана угольной пылью… Запачкали недавно, пыль не успела въесться. Чуть потер – и готово. Сам не ожидал… Кстати, остатки аконитина высыпал, внутри вымыл, можете пузырек забирать…
Хранилище яда перекочевало в карман сюртука чиновника сыска.
– Кусочек пепла смогли восстановить?
– Пепел сгорел, – ответил Преображенский. И поспешил объяснить: записи проявляются за считаные секунды, если нагреть пепел над свечой на медной решетке.
Что и было сделано. Но пепел сгорел окончательно.
– Три слова в три строчки, как остатки фраз… Вот они. – Доктор передал серый листок рецепта, на обратной стороне которого записал: «преступление», «платить» и «неизбежно». – Что сие должно означать?
– Шантаж, – ответил Пушкин. – Кто-то узнал о преступлении, требует деньги за молчание, или возмездие наступит неизбежно.
– Вот уж никогда бы не подумал, что мои скромные опыты приведут к такому результату, – ответил Преображенский, чрезвычайно довольный ролью, какую ему довелось сыграть.
В тайне души ему хотелось вновь услышать лестное сравнение с великим Лебедевым.
Скромное желание доктора Пушкин, конечно, не обманул. Чем окончательно воодушевил его.
– Оставьте письмо с запиской. Быть может, что-то еще обнаружу, – попросил он.
Такой просьбе чиновник сыска отказать не смог.
* * *– Даже думать не смей, – сказал Ванзаров, легонько ткнув Зефирчика в живот.
– Пухля, ты ничего не понимаешь! – откашлявшись, заявил ангелочек.
– Я влюбился так, как не влюблялся никогда… Она невероятная… Прекрасная… И какой ум!
Ванзаров на собственном опыте убедился, каким опасным умом обладала мадам Керн. Зефирчика просто проглотит и не подавится.
– Не говори глупости. Мы идем к твоей избраннице, четвертой по счету и последней, – сказал он, крепко встряхнув товарища. – Ты сразу делаешь предложение. Просто говоришь: прошу осчастливить меня до конца дней, став моей женой… И больше никаких глупостей.
Они стояли у парадных дверей доходного дома, в котором проживало семейство торговца мебелью, господина Недыхляева, у которого на выданье имелась дочь Ксения.
Но Зефирчик продолжал упираться.
– Нет, Пухля, не уговаривай совершить безумный поступок, – заявил он. От человека, который совершал только безумные поступки, это прозвучало немного странно. – Хочу, нет, я сделаю предложение прекрасной Агате… О, какое это будет счастье!
Бить Зефирчика бесполезно, тут нужны другие методы.
