— Я нашла пару вариантов с жильем и могу выбраться завтра, если…
— Не если. Ты остаешься здесь. — Ладно, похоже, придется прибегнуть к грязному приему, иначе она точно себя накрутит и наделает глупостей. — Я уже отказался от услуг помощницы.
На самом деле, не отказался. Услуги были оплачены на три месяца вперед, но он созвонился и предложил просто использовать эти две недели в качестве отпуска.
Таким образом все остались при своем и довольны.
— Прости, это так неожиданно. Я не представляю, как могу остаться одна в чужом доме.
— Представишь, что я просто гуляка и не прихожу домой ночевать, — попытался пошутить он, за что получил в конец потерянный взгляд. — Ася, ну что ты в самом деле?
— Я же чужой человек, и ты вот так просто оставишь меня в своей квартире, пока сам будешь в другой стране?
— Согласен, что это немного странно. Но, знаешь, хоть я и не большой знаток человеческих душ, но ты не похожа на девушку, которая закатает девичник со стриптизером и «травкой». Не вижу повода паниковать и заламывать руки.
Она прикусила губу: сильно, до крови, и поморщилась от боли, прижимая пальцы к ранке.
Асе потребовалось примерно пару минут, чтобы переварить информацию, и все это время Тимур напряженно ждал ее ответ. Что делать, если она все-таки захочет уйти? Просто скажет, что переберется с вещами к подружке или к сестре, или к матери? Не держать же силой. И как объяснить самому себе, что весь сегодняшний вечер — он совершенно странный. Непонятный, волнительный, и во всем новый.
Однажды, Стас, еще до того, как оказалось, что они с Владой давно знакомы, сказал, что он может представить свою жизнь под одной крышей только с той женщиной, которую сможет «увидеть» в своем доме и при этом не испытывать раздражения.
Тимур легко мог представить Асю у себя на кухне, с ребенком на руках, мурлыкающую что-то себе под нос, пританцовывающую, счастливую. Возможно даже в коротких шортиках или даже смешных трусиках.
Образ был таким реальным, что Тимур невольно сглотнул.
— Я правда чувствую себя неловко, — наконец, сказала Морковка.
— Понимаю, но это совершенно лишнее. Я буду тебе звонить.
— И пришлешь фотографии Парижа? — осторожно, оттаивая, спросила она.
— Сколько захочешь, но не проси селфи на фоне Эйфелевой башни.
Она улыбнулась, и морщинки вокруг ее янтарных глаз обнажили усталость.
Идиотская была идея разрешить ей заниматься домом, просто наихреновейшая, но не переигрывать же теперь.
Все, что она приготовила оказалось вкусным.
