— В полумраке он почти не видел ее лица, но слышал сожаление в голосе, и стыд, и вину, и еще целую кучу всякой фигни, которую она успела себе придумать за время его отсутствия. — Я сьеду в ближайшие дни.
Извини, пожалуйста.
— Маленькая, тебе говорили, что глупости женщину не красят? — Он потянул ее выше, на себя, чуть не застонав от ощущения прижавшегося к его выпуклости живота.
— Говорили, — шепотом ответила она, выдохнула — и поерзала, как будто пыталась окончательно убедиться, что эта твердость точно не бляха ремня.
Ну вот, Тимур, сейчас она залепит по морде — и будет, между прочим, права.
Секунда, вторая, третья… И никакой возмущенной пощечины, ни слова, ни упрека.
Только горячее дыхание ему в шею, и отчаянно комкающие свитер кулачки. И твердые, словно вишневые косточки, соски, болезненно трущиеся об его грудь. Он медленно, из последних сил держа себя в руках, повел ладонью вверх по ее бедру, позволил пальцам поиграть краем майки, отчего Ася поднялась на цыпочки, вытянулась струной.
— Морковка…
Детская возня и первый капризный крик грохнулся между ними бетонной стеной.
Тимур сразу разжал пальцы, но все равно показалось, что недостаточно быстро, потому что Ася нервно дернулась в сторону: раз, второй. Обошла его по широкой дуге и бросилась к сыну.
«Сваливай отсюда, Бес, пока она не повернула голову».
Он быстро вышел, на ходу стаскивая свитер, чувствуя острую потребность сбросить напряжение. Наверное, зря все-таки не поехал к Лизе — так, чего доброго, и яйца до утра посинеют.
Спалось паршиво.
И не потому, что изредка он слышал детский плач, а потому, что вместе с ним в памяти воскресали воспоминания о том, что он еще никогда не был так близок к тому, чтобы заняться с незнакомой девушкой сексом прямо на полу."
"Наверное, спал он все-таки меньше, чем не спал. Выбрался из кровати в шесть утра, принял душ, переоделся — и вышел, надеясь, что все-таки увидит Морковку и извинится за свинское поведение. Это просто его личный недотрах, нечего пугать девчонку, которая и так дрожит, как заяц от каждого неосторожного слова.
Ася возилась на кухне. Слава богу, на этот раз в спортивном костюмчике. Не то, чтобы это совсем большое облегчение для воспаленной фантазии, потому что ткань все так же плотно обнимала ее приятные глазу изгибы, но тот факт, что одежды на Морковке в принципе стало больше, приносил облегчение.
— Доброе утро, маленькая, — обозначил он свое присутствие, когда понял, что девчонка, увлеченная своими мыслями, не заметила его появления.
