Она как бы между прочим положила руку на локоть Горского, демонстрируя золотой ободок на безымянном пальце. Тимур с трудом сдержал очередной приступ смеха. Интересно, она в курсе, что окольцевать этого старого коня очень просто, а вот развести на деньги — невозможно? Иначе стал бы Горский менять жен, как перчатки, раз в год минимум. Да и трое сыновей от предыдущих браков скорее прикопают новоиспеченную «мамочку» в соседнем леске, чем позволят старику отдать нахлебнице хоть копейку из семейного капитала.
— Кто бы сказал, что мы так скоро встретимся.
— Аня разве что не заливалась соловьем.
— Иван Алексеевич. — Тимур пожал протянутую Горским руку. — Я так понимаю, вас можно поздравить?
Горский без обиняков шлепнул Аню по заднице, да так звонко, что оглянулись все стоящие поблизости гости. Аня сжала челюсть, через силу изображая улыбку.
Странно, но злорадствовать не хотелось. Не хотелось даже сказать спасибо судьбе за то, что сполна «наградила» охотницу за деньгами. Эту рыжую без трех лет тридцати летнюю женщину было почти жаль.
— Как тебе моя новая кобылка? — крякнул Горский. Его галстук уродливо вывалился из-под пуговицы пиджака и пара пятен от пролитого спиртного уродливыми кляксами растеклись по сизому шелку.
— Хорошее приобретение, — хмыкнул Тимур.
И едва заметным надломом брови встретил гневный взгляд Ани. «Да, Анна Николаевна, ты — просто приобретение. Дешевое и бесполезное, и вряд ли продержишься больше года».
Хотя, какой год. Тимур легко бы поспорил на шесть месяцев, хоть никогда не считал себя азартным человеком.
— Надеюсь, в скором времени услышать о пополнении семейства, — почти от всей души пожелал Тимур. И пофигу, что Аня скривилась, словно от оскомины. Похоже, мысли о детях до сих пор не были среди ее фаворитов.
Странно. Если бы тогда она не избавилась от ребенка, ему было бы… сколько? Чуть больше двух лет. Мысль об убитой жизни неприятно царапнула старую рану. Она уже давно не болела, и сегодняшнее воспоминание наверняка станет последним.
Не стоит и углубляться.
— Прости, Тимур, отойду на два слова. — Горский панибратски похлопал его по плечу, и вразвалку потопал прочь.
— Я не приобретение, Амурчик, — завелась Аня. — Что, не знаешь, чем уколоть?
Выгнал, потому что так твоей женушке невзрачной захотелось? И после этого считаешь себя мужчиной?
— Почему «после»? Я в принципе считаю себя мужчиной.
— Ты же понимаешь, что надолго тебя не хватит? Что тебе с серой мышью делать?
— Любить. Уважать.
