– Да, возможно, ваша дочь не слишком обрадовалась тому, что вас выписали, но не более того. В конце концов, она заплатила немалые деньги за полноценное лечение и имела полное право надеяться на то, что вы все двадцать четыре часа в сутки будете находиться под квалифицированным медицинским присмотром.
– Да разве вы не поняли, что мое появление дома спутало Арине все карты?
– Я ничего такого не заметила. По-моему, вы грешите субъективностью, – как можно мягче произнесла я.
– Хорошо, если так.
– Сергей Федорович, – я перешла на полушепот, – мне хотелось бы вернуться к вопросу о фигурантах того старого антикварного дела.
Может, это кто-то из них вычислил, что драгоценности остались у вас? Например, Хрекова, Бирюлин или даже Кучаренко?
– Кучаренко? – Степанов бросил на меня удивленный взгляд. – А разве я не сказал вам, что он повесился в камере накануне суда?
– Нет, я впервые слышу об этом!
– Да, чиновник не смог выдержать такого позора и покончил жизнь самоубийством. Он скрутил из простыни веревку, привязал ее к решетке и… В общем, тюремный врач констатировал смерть от удушья.
– А как насчет других фигурантов?
– Ну, если вам это интересно, – Степанов пожал плечами. – Николая Бирюлина тоже нет в живых.
– То есть вы интересовались его судьбой?
– Нет, – возразил бывший следователь, – специально не интересовался. Где-то году в 92-м или 93-м – сейчас уже и не вспомню точно – я случайно встретил Наталью Ивановну. Честно говоря, я даже не узнал ее поначалу, так сильно она изменилась за эти годы – располнела, прическу изменила… Раньше у нее были длинные светлые волосы, а потом она подстриглась коротко и покрасилась в темный цвет.
В общем, Хрекова подошла ко мне в Крытом рынке, около медовых рядов, поздоровалась. Я спросил у нее, как дела. Не то чтобы меня это сильно интересовало, так, для приличия. Наталья сказала, что родила девочку, а Николай умер на зоне.
– От чего?
– Я не спросил. Знаете, разговор наш как-то не клеился, поэтому мы попрощались, и я пошел своей дорогой, она – своей.
Все – больше мы не виделись. Но вот ее прощальный взгляд я помню – в нем светилась благодарность.
– Благодарность?
– Да, именно так. Татьяна Александровна, а почему вас это так удивляет?
– Сергей Федорович, как вы думаете, за что именно она вас благодарила?
– Как это – за что? За то, что благодаря мне она перешла из разряда подозреваемых в разряд свидетелей!
– Не конкретно ли за то, что вы спрятали улики? – уточнила я.
– Мне так не показалось.
