Слабо. Словно сама не хотела вырываться. — Ты должен был рассказать о той моей подписи. Я не помню, как подписала то распоряжение. Вообще не представляю, как могла совершить такую ошибку. Я... ненавижу себя...
— Тш-ш... — Я прижал Леру к себе еще сильнее.
— Ненавижу свои руки. Ненавижу глаза. Как я могла просмотреть?! Как...
— Ты была просто растерянной девочкой, на которую свалилась слишком большая ответственность.
— Это не оправдание.
— Это прошлое.
— О котором я ничего не знала... Винила тебя. А ты..
.
— И кто меня сдал?
Раньше думал, что убью любого, кто откроет ей правду, а сейчас самому легче стало. Гора упала с плеч.
Я понимал, как Лере больно от правды. Видел эту боль. Но никакая правда больше не стоила того, чтобы снова потерять мою девчонку... или отдать другому.
— Какая разница кто? — вырвалось у Леры со всхлипом. — Почему?.. Почему ты смолчал?..
Она больше не сопротивлялась. Стояла рядом, как неживая. Позволяла сжимать себя. И лишь слезы текли все быстрее.
— А ты не знаешь? — Я мягко поцеловал ее в один уголок губ.
Потом в другой.
Сладкая моя. И соленая. Как карамель.
— Лаевский, ты одна сплошная загадка. Я столько лет голову ломаю над разгадкой. И все впустую.
— А ты не ломай больше.
Аккуратно, как с хрустальной, я снял с Леры пальто. Развязал шелковый шарф и вновь притянул ее к себе.
— Научишь?
Подпухшие губы замерли напротив моих. Манящие, как самое сильное искушение. Алые от слез. И безумно любимые.
— Клянусь. — Я бережно раздвинул их своими губами.
— Ты только снова верь.
* * *Целовать женщину и целовать свою женщину — разница как небо и земля.
Мозг закоротило от одного прикосновения. Вмиг вспомнил, какая Лера у меня вкусная, нежная и особенная. Как с ней нужно быть осторожным. Как важно снова приручить, чтобы раскрылась. Сдержаться, чтобы сдалась.
Баловать лаской. Терпением. Поцелуями до всхлипов. Пальцами по коже до жара.
Долго.
Не замечая отупляющую боль в паху.
До ее первого стона. Слабого. Испуганного.
Ни от кого так не вело.
Никогда! С прежними словно не близость была, а суррогат. Чистая физиология без электричества по всему телу. Без жжения за грудиной. Без пульсирующей у виска мысли: «Она!»
Девочка моя. Хрупкая. Несмелая. Даже после откровения как перепуганный мышонок.
Не было другой такой на свете. Штучная.
От каждого ее движения навстречу, от каждого стона я как с того света возвращался.
Дышал иначе.
Хотел больше.
Казалось, даже сердце билось по-другому.