Как и докторишке в Гамбурге, Фурнье хотелось шею свернуть за то, что заимел права на мою девчонку.
Смех разбирал от собственной ревности. От того, что я вообще все еще на нее способен. И крыша ехала от мысли, что француз был с Лерой... целовал, обнимал, присваивал и заставлял кричать свое имя.
Нереально было уснуть с такими мыслями. Забыл уже, как это — ощущать себя настолько живым.
Наверное, не спасло бы даже снотворное. Только гильотина или...
На «или» не было у меня ни прав, ни шансов. Все свои права и шансы я потерял, когда принес своей девочке соглашение о разводе, а потом оставил ее в одиночестве переживать смерть нашего ребенка.
Но час пустого лежания в кровати... два часа... три...
На четвертом я сдался. Натянув брюки, вышел в коридор. Замер, прислушиваясь к тому, как за окном свистит ветер. И в кромешной темноте каким-то животным чутьем уловил, что стою здесь не один.
* * *Кто-то другой, вероятно, и мог ошибиться — не узнать в ссутуленной темной фигуре хозяйку дома, но только не я. Мне даже присматриваться не пришлось.
Какой-то внутренний датчик с двумя значениями, «свой» и «чужой», качнул стрелку влево, и кулаки сами разжались.
Взгляд скользнул по неожиданной гостье от пяток до макушки. Голова потяжелела, словно второй раз за день встретилась с асфальтом. А дальше вместо мозга заработали рефлексы.
Лера не успела убежать. Она бросилась в сторону лестницы, как только я повернулся. Но возле ступеней я успел перехватить ее за талию.
— Тебе не говорили, что в темноте бегать опасно? — Резко крутанул к себе лицом и вжал в стену.
— Особенно возле лестницы!
Мы оба посмотрели вправо на ступеньки и одновременно шумно выдохнули.
— Если бы ты меня не испугал, я бы не побежала! — словно боясь, что кто-то услышит, возмущенно прошептала Лера.
— Так я испугал?! Или ты ждала кого-то другого?
За этот вечер мы так часто орали друг на друга, что сейчас стоп-кран сорвало сразу.
— Никита, это мой дом! Не твое дело, кого я и где жду!
Лера изо всех сил ударила по моей груди. Приложилась ладонями о голую кожу, не щадя ни меня, ни себя.
Звон от шлепка слышен был, наверное, в самом дальнем углу дома. Но я даже боли не почувствовал.
Это было как возвращающий к жизни разряд дефибриллятора.
Когда-то, в прошлой жизни, я приказал себе не трогать Леру. Но сейчас забыл.
Минуту назад в кровати смеялся над своей ревностью, считал шансы и тушил надежды. А сейчас в черепушке ни одной трезвой мысли не осталось.
Необратимая реакция запустилась мгновенно.