И что, скажите на милость, я должна была ответить толстяку? Но ответить-то надо. И я ответила:
– Папа умер. Двадцать лет назад.
– Да-да, – горестно кивнул Борис Моисеевич. – Это вам сказала ваша мама? Ваш отец любил ее всю жизнь. – Он достал из кармана пиджака конверт, а из него фотографию. – Умирая, Натан держал ее в руке и все повторял: «Другой такой женщины нет».
Он протянул фото мне, и я без труда узнала маму, она была снята в полупрофиль. На фото маме было лет тридцать пять, но могло быть и больше, выглядела она всегда прекрасно.
Однако не тот факт, что какой-то Натан, умирая, держал фото мамы в руках, восхваляя ее достоинства, потряс меня, а надпись на обратной стороне. Маминой рукой было написано: «Да лобзает он меня лобзанием уст своих, ибо ласки твои лучше вина». Никогда не замечала в маме особого романтизма.
– «Песнь песней», – едва ли не со слезой заметил Борис Моисеевич.
– Что?
– Это цитата из Библии.
– А-а… замечательно, только…
– А вот и вы, – с улыбкой возвестил он и извлек из конверта вторую фотографию.
На ней тоже была мама, в черном платье с ниткой жемчуга, а у нее на коленях я в возрасте шести месяцев. Эта фотография была мне хорошо знакома, она до сих пор украшает розовую комнату. Цитат из Библии больше не было, маминой рукой написано: «Я назвала ее Симоной, здесь ей пять месяцев и три недели». Тут кое-что начало доходить до меня, я взглянула на дядьку и запечалилась: что, если он вдруг окажется моим родителем? Такого счастья я могу и не пережить.
Как-то я все это время обходилась без отца и теперь особой надобности в нем не чувствую.
– Я не понимаю… – схитрила я.
– Значит, мама вам так ничего и не рассказала? – вздохнул он.
– А что она должна была рассказать?
– Возможно, она и права, – задумчиво изрек дядька, совершенно меня не слушая. – Но я обещал выполнить его волю, я дал слово умирающему и обязан его сдержать. – Тут он вновь взял мою руку и заявил: – Вы носите отчество и фамилию человека, который никогда не был вашим отцом.
Да, он был мужем вашей мамы, но брак этот не принес ей счастья. По-настоящему она любила только вашего отца, Кацмана Натана Леонидовича, моего дорогого друга.
Я запечалилась еще больше и, кашлянув, спросила:
– Он умер? – И не смогла скрыть вздоха облегчения, когда услышала:
– Два месяца назад. Он дал мне ваш адрес, телефон и велел рассказать все при личной встрече.
