Здесь все просто: за пьянку с подчиненными и непринятие мер к пресечению антипартийных высказываний — строгач с занесением, запрет на выезд за границу, как идеологически невыдержанному, сообщение в институт — пусть присмотрятся, достоин ли он высшего образования…
У Ивченко — неполная семья, мать — пьяница, сам он состоит на учете в милиции за употребление наркотиков и кражи велосипедов. Вот пусть милиция и дальше им занимается…
Венчик — ранее ни в чем не замешан, учится хорошо, собирается поступать в институт, отец — главный инженер хлебозавода.
Здесь есть поле для профилактики — сообщить в комитет комсомола и папашке на работу, пусть отчитается на парткоме, как воспитывает сына…
С Тряпкиным сложней всего: самый низкий разряд, не учится и не собирается, за границы ездить не помышляет… Что ему сделаешь? Разве что соли на хвост насыпать… Правда, есть начальник смены, есть парторг участка — вот пусть и отвечают за низкий уровень идеологии. Парторгу — выговор без занесения, начальнику смены — строго указать… В следующий раз только этот Тряпкин рот раскроет, как они его самолично задушат!
Уф! Отложив ручку, Агеев перевел дух, пошевелил пальцами, подул на них.
Звякнул внутренний телефон.
— Звонит директор шестьдесят третьей школы, — сообщил дежурный. — Хочет проконсультироваться. Соединять?"
"Черт бы их всех побрал! Он же не по правилам грамматики консультироваться хочет, опять запудрит мозги, а тут и так работы невпроворот! Но шестьдесят третья школа в его оперативном обслуживании, а раз сам директор на проводе — значит, дело серьезное, он может и в райком позвонить, а может, уже звонил: с партией в первую голову «советуются».
— Давай…
Директора звали Николай Петрович. Взволнованным баритоном он сообщил, что два ученика девятого класса разрисовали портреты в учебнике обществоведения, исказив облик руководителей партии и правительства.
— Чей облик? — попытался уточнить Агеев.
— Руководителей, — конспирировался Николай Петрович.
— По телефону не могу. Если надо, я сейчас привезу этот учебник…
Агеев с тоской посмотрел на гору картонных папок.
— А скажите, Николай Петрович, — задушевно спросил он, — как вы считаете: это озорство или антисоветская акция?
— Не могу знать, — отозвался озадаченный баритон. — В таких делах вы разбираться поставлены…
— Но своих же учеников вы знаете? — капитан подталкивал неподатливого директора на тот путь, который в данный момент считал правильным.
