Устройство для скрытой видеосъемки имело тарабарское кодовое наименование и более понятное сленговое обозначение «Рыбий глаз», в России их еще не видели, даже в КГБ такой модели не было. Слишком дорого, у государства таких денег нет. А у Папы есть. За «Рыбий глаз» контора когда-то отвалила пять «штук», так что если быть точным, на именном ценнике полковника милиции Н. П.
Миролевича должна стоять цифра 86 400.
Папа сунул в карман протянутый Севрюгиным прибор, снова протянул руку. На этот раз в пухлую ладошку легла маленькая аккуратная кассета.
— Что так долго?
— Крутил по городу на всякий случай, проверялся…
На самом деле Севрюгин переписал пленку для себя. Действительно «на всякий случай».
— Сегодня банька за счет конторы. И курево, и порево, и все остальное. Зебра в Мытищах одну евреечку раскопал, на ней клейма негде ставить, но похожа на молодую Варлей, как я не знаю кто — одно лицо, одна фигура, представляешь? Это, я тебе скажу…
— Спасибо, Папа, — сказал Севрюгин. — Только сначала я хочу стребовать должок у Кровли.
Две недели назад он поспорил со мной, что полковник в глаза мне наплюет и не возьмет ни цента.
— Ну, раз так — дело святое, чего там, — развел Папа руками. — На что спорили?
Севрюгин нашарил взглядом хмурое жующее лицо в дальнем конце кухни.
— На протухшую рыбью требуху. Сырую, без специй.
Все знали, что полковник тут ни при чем. Когда в прошлом году Севрюгин подсел, Кровля пришел к его бабе, насильно влил в горло пару стаканов водки и повалил на койку.
И еще ходил пару месяцев, пока не надоела. А когда надоела — привел трех дружков и поставил ее «на хор», а сам сидел, смотрел, посмеивался. Настенка Кровле давно нравилась, да все нос воротила, считала его ниже себя, вот он и отыгрался по всем статьям. Севрюгину пятнадцать лет корячилось, а то и вышак, только кто ж мог знать, что он через шесть месяцев откинется! Те трое в организацию не входили, поэтому уже давно гнили в земле, но Кровлю он из-за бабы трогать не мог… Хотя ясно было — добра между ними не будет и просто так это дело не кончится.
— Спор — дело святое, — повторил Папа. — Это как карты: проиграл — плати!
…Кровля гасил свой должок в подсобке, куда уборщицы складывают грязную ветошь, швабры и ведра. Севрюгин и Два-Кило сидели рядом, зажимая носы смоченными одеколоном платками. У Севрюгина в руке пистолет, ДваКило светит фонариком, чтобы все было без мухлежа, — но взгляд его упрямо блуждает по стене.
