Пропахшую потом и сигаретами.
Здесь же лежат его джинсы, свитер и трусы. Просто удивительно, что Метла еще принимает душ, прежде чем лечь с ней в постель. Прямо неудобно становится."
"Они ведь помирились, да. Недели две уже, как он сказал: «Извини, Маш, я вел себя как последний скот, я просто здорово испугался, сам не знаю, что это на меня нашло». Еще сказал: «Без твоего разрешения я пальцем к тебе не притронусь больше». В ту ночь она позволила ему дотронуться до себя пальцем, всеми пальцами, всем, чем угодно, и сама дотрагивалась до него тоже.
Маша думала, что выкрутит его досуха, выжмет, как лимон. Думала, он будет трястись в оргазме, как параноик, рычать, становиться на мостик, — вот тогда она наконец сможет плюнуть ему в лицо, потому что Метла и в самом деле редкий скот, а он ничего не сможет ей сделать, даже не поймет ничего, скотина, козел этот. Но у них ничего не получилось. Сдохнуть и не жить. Метла старался, без дураков, но ничего не получилось, он с таким же успехом мог бы пихать в нее спущенный воздушный шарик.
Он больше не умел по-хорошему.
Он попробовал сырой человечины и больше не мог кушать шпинат.
Свитер очень теплый, исландский. Маша сама ему покупала (когда? не помнит).
Джинсы грязные, жуть просто. В кармане что-то тяжелое. Зажигалка. Пистолет. От него пахнет кислым железом, из дула какой-то перегар, типично мужской запах.
Маша не знает, как пистолет называется. И есть ли у него патроны.
На третий вечер после мировой они поссорились.
Не важно, из-за чего. Просто она не выдержала, сказала ему все, что о нем думает. «Теперь ты станешь гомосеком, если тебя не прикончат». Ну, что-то в этом роде. Он только что сидел на кровати (шарик опять никуда не полетел), смотрел на нее чуть не виновато. И вдруг схватил рукой ее лицо, скомкал, ударил затылком о широкую резную спинку. А потом изнасиловал. Все у него получилось, без крема и без масла, будто гвоздь в стену вогнал.
Додик выл за дверью.
— Тихо, тихо, — сказала Маша.
— Успокойся, мой хороший.
Как достать обойму? В кино обоймы чуть ли не сами прыгают в руки, даже ничего не успеешь разглядеть. А тут… Ладно, если рассуждать логически, то зачем Метле носить с собой незаряженный пистолет? Незачем.
— Тс-с-с, Додик, тихо.
Он не проснется. Он выложился полностью, это факт. Вся его энергия, вся эта белая склизкая дрянь пополам с растаявшей свечкой сейчас узкой лентой стекает по ее ноге (экспортный вариант, класс А).
