Она прекрасно знала, что для нужд идентификации весь цивилизованный мир использует специальные лаборатории с картотекой типов лиц и их фрагментов; в крайнем случае прибегают к услугам профессиональных художников. Рулев никогда не был профессиональным художником и никогда не станет им. Ему только уродцев в газете рисовать. Но на весь Тиходонск имеется лишь одна действующая лаборатория, и чтобы вщемиться в ее рабочий график, следователю нужно иметь на руках дело с кучей малой трупов. Так что приходится брать что дают.
"
"— Наш Рулев замечательный художник, — механически произнесла Таня Лопатко, разглядывая рисунок. — С его помощью тиходонской милиции удалось поймать и обезвредить добрый десяток бандитов и угонщиков.
— Восемь человек, — уточнил Рулев.
У каждого из этих восьмерых имелся или шрам на лице, или здоровенная бородавка, или какое-нибудь явное уродство. Бородавки Рулев рисовать умел.
— Но здесь все равно чего-то не хватает, — упрямилась Давыдова.
— Чего именно?
— Ну… Не знаю. У него в лице было что-то неприятное.
Похож на кого-то.
— На кого?
— Говорю же: не знаю.
— В твоих показаниях записано, что нападавший находился очень близко от тебя, — сказала Таня Лопатко.
— Он дышал мне в лицо.
— Да, именно так. Ты должна была его хорошенько рассмотреть, Лена. Напряги-ка память, давай…
Лена Давыдова отвернулась к стене и напрягла память. Она вспомнила, как в одной из соседних комнат снимали на фото ее грудь с лиловыми синяками, которые остались после того злополучного обеда в «Пилоте».
Сейчас фотография подшита к делу, менты могут пялиться на нее сколько кому влезет, да и фотограф наверняка штампанул для себя пару лишних копий. Лена уже жалела, что послушалась подругу Регинку Бурак и связалась с милицией.
— Кажется, у него что-то с носом было, — неуверенно сказала она минуту спустя. — Нос, он у него… — Лена Давыдова запнулась, подыскивая верное слово. — Поросячий. Да, точно. Очень курносый, вздернутый.
— Какой-какой? — переспросил Рулев, недоверчиво скривившись.
— Поросячий, тебе сказали, — повторила за потерпевшую Таня Лопатко.
— Вздернутый, — добавила Давыдова.
Рулев хохотнул, что-то быстро изобразил на рисунке, подвинул листок к Лене.
— Такой?
Лена Давыдова смотрела, будто громом пораженная. Потом сказала:
— Да, это он.
Таня Лопатко взяла у нее портрет, глянула и тоже чуть не расхохоталась. Вместо носа Рулев нарисовал обычный свинячий пятак. Похоже, это дело будет девятой его творческой удачей.
