Может, Чума посадил Светку на кокаин? Яйца ему открутить за такие дела.
Сергей подумал: стоп, я что — ревную?!
Нет, ты что.
Просто жаба душит. Он бросил Бернадскую как раз накануне ее превращения в роскошную женщину. Грудь, лицо, повадки, все такое… Угадал прямо. Зачем он ее бросил?
Надо было придушить.
— Серый, ты?
Это Чума. Кричит через весь зал. Заметил.
— Привет, — вежливо ответил Сергей, не поднимаясь с места. — Твое здоровье.
Он думал. Чума не подойдет. Но Чума — вольный сын степей, он намеков не понимает.
Чума подошел и протянул руку.
— Мне кто-то сказал, ты в «Московский комсомолец» устроился собкором, — произнес он.
Ладонь у Чумы широкая, сухая и твердая, ладонь потомственного земледельца. Зато на нем хороший костюм, если честно — просто классный костюм, без всяких. Сидит прекрасно. «… И, закатив пиры да балы, восславим царствие Чумы!» Сергей невольно покосился на свой комбез. Родной, провонявшийся потом и уделанный сверху донизу рабочий комбез, который мамочка никак не может постирать, потому что она разводится с папочкой и ей не до того.
— В «Комсомолец» меня никто не приглашал. Я работаю грузчиком, — улыбнувшись, сказал Сергей. В последнем слове он попытался изобразить фрикативное гхэ. Чума не просек подвоха.
— Серьезно?
— Да. И у меня кончается обеденный перерыв.
— Ты сбрендил, Серый, — покачал головой Чума.
— Журналисту бывает полезно.
— Кинь дурное. Пошли за наш столик, обмозгуем…
Светка, повернув голову, глянула в сторону Сергея.
Она даже не улыбнулась, не кивнула, давая понять, что узнала его. Но и не отворачивалась. Смотрела как на афишный столб. Читала. Потом поднялась.
Черт возьми, подумал Сергей, кажется, ноги у нее стали длинней сантиметров на пять. Или на десять. Целый дециметр, мать моя женщина. Когда она подошла поближе, Сергей вспотел. Заволновался. Такой бабец… Сейчас скажет: «Ну как, Сережа? Что-то ты похудел, зарос. Может, позвонишь сегодня? Позвони обязательно, я буду ждать».
Тогда он пошлет ее на весь зал. Как пошлет!.. Чтобы Ираклий слышал, чтобы Гога с Дрыном на крыльце слышали. Чума, конечно, возникнет — Чуму в грязный стол мордой: такова жизнь, старик; пиджачку итальянскому сразу хана, никакая химчистка не поможет. Чума побежит к таксофону звать своих урок отмороженных. Очень хорошо, пусть приезжают урки отмороженные, всем хватит…
Но Светка ничего такого не сказала.
