Горейчук тоже был не прочь забраться сейчас под тонкую льняную простыню и обнаружить там пару спелых ягодиц и грудей, и симпатичную мордашку в придачу, которая подмигнула бы ему озорным зеленым глазом. Из этого теплого, пахнущего каштаном воздуха вполне может материализоваться нечто такое… с безотказным моторчиком между ног — разве нет?.. Горейчук с трудом поднялся с кресла, прошел, держась за стену, несколько шагов и ощупал руками продавленный диван. Нет, никого. Странно.
Татьяна Дымкова, как-то виновато улыбнувшись, сказала ему на прощание: «Вот таким непростым был день 22 августа.
Всего вам доброго — и до завтра».
— Пока, Тань, — промычал Горейчук. — Далеко не уходи.
Для него этот день и этот вечер были последними в жизни — хотя Горейчук об этом и не догадывался. В 15.40 он загнал гардеробщику в поликлинике последние три тома из жениной «Всемирной библиотеки», в 16.02 откупорил последнюю в своей жизни поллитру «Русской», в 16.45 сдал пустую бутылку в стеклотарнике и, насобирав еще мелочи по карманам, выпил в ларьке у остановки последнюю свою кружку «Жигулевского» пива.
Теперь он устал. Здорово устал.
Пошла реклама. «Дирол»: с утра и до вечера, мать вашу. Телек был старый, без дистанционного управления, а подниматься, чтобы переключить программу вручную, — нет, это было слишком. Он и так потратил много сил, чтобы добраться до дивана.
Рвотный рефлекс у Горейчука давно сломался, водка в его желудке безобразничала, разжижала и без того худую кровь и мозги. Горейчук расстегнул брюки, попробовал стянуть их с себя.
Брюки не стягивались — задница мешала.
— Тань, — позвал Горейчук, — ты еще не ушла?.. Лажа какая. Никак жопу не подниму, подсоби-ка — не в обиду, а? Танюш?..
Таня Дымкова долго не могла материализоваться из телевизора. Даже в таком густом каштановом воздухе. Горейчук слышал, как из ящика доносятся стоны и пыхтение, Танюша старалась изо всех сил — молодец баба, — но что-то ей мешало; наверное, эти крики, раздававшиеся со двора.
Двор у Горейчука спланирован в виде раструба колодца, это специально, чтобы если какая кошка помочится в траву, в каждой квартире было слышно.
А тут орали десять здоровых глоток:
— Га-зар!! Га-зар!!
Наверное, день рождения. Если бы даже этот Газар пролетал в самолете над Тиходонском, он все равно бы услышал.
Потом кто-то забрался на козырек над входом в подъезд, стал бренчать на гитаре и выть. И все подхватили: «А если я засну, шманать меня не нада-а-а!..»
— Заткнитесь, падлы! — крикнул Горейчук.
