— Узнаете его?
— Ну, это… Наверное…
Явственно запахло раскрытием. Решкин отошел в сторону и стал вызывать райотдел.
— А кто ему сунул этот рыбий хвостик? — спросил парень с четвертого.
В присутствии понятых два милиционера взломали дверь шестьдесят первой квартиры.
Таня не соврала — обстановка на уровне отеля «Риц»: ливанский кедр, бухарские ковры, «Технике», домашний кинотеатр с квадро-системой. Хотя внешних следов ограбления нет, следователь распорядился, чтобы замок с двери сняли — завтра он отправит его на трассологическую экспертизу.
— А как же квартира? — робко поинтересовался белесый, с интересом оглядываясь по сторонам. — Разворуют все на фиг!
— Не боись, — успокоил Решкин. — Гвоздиком прибьем, печать навесим — никто и не сунется.
Тот с сомнением пожал плечами. Непонятно было, к чему относится это сомнение: к охранительной силе печати или к недавнему объяснению капитаном источника осведомленности его жены. А может, и к тому и к другому.
Рация Решкина запищала.
— Этот твой Воронцов активный член Басмановской ОПГ1.
Из Папиных «сынков», кличка — Севрюгин. В восемьдесят седьмом одна судимость за оружие, потом привлекался за бандитизм, но выскочил — не доказали. Мы позвонили в РУОП, сейчас приедут…
Что ж, пусть приезжают… Решкин снова спустился вниз, в бойлерную. Эксперт попросил его подержать осветитель и обклеенный фольгой зонтик — чтобы детали на снимке места происшествия получились четкими, проработанными.
— А то этот дурацкий рыбий хвостик все время оказывается в тени.
Никак его не захватишь… Никогда такого не видел!
Вспыхнул блиц — раз, другой, третий… Наконец криминалист опустил аппарат.
— Слушай, Решкин, а может, это детишки баловались, сунули — ты не спрашивал, чем они водку закусывали?
— Не болтай херню, — мрачно проворчал Решкин.
Дело пахло жареным, это не обычная бытовуха, могут возникнуть самые неожиданные повороты и непредсказуемые осложнения. Интуиция не подвела оперативника. Но ни он, да и никто другой не мог предположить, какие последствия вызовет расследование этого убийства.
Холодный вечер в Москве.
10 февраля 1996г.
— Кажется, я натерла ногу, — шепнула Ирина Алексеевна.
Миролевич скосил глаза вниз, под стол. Жена незаметно стянула туфлю с ноги и показала припухшую красную пятку.
— Болит?
— Мгм.
— Кто-то, помнится, говорил мне, будто обувь от Картье удобнее, чем родная кожа.
— Я говорила, что если мы не купим эти туфли, мне не в чем будет сегодня пойти.
Те красные слишком вульгарны.
