Доковылял я кое-как до Смоленска, прошел его кружной улицей вдоль железной дороги. И тут чую, не могу дальше идти. Ноги ватные, в глазах туман, пустой живот наружу выворачивает. Присел я в тенек под ивой, допил последнюю воду из фляги, посчитал патроны для моей трехлинеечки… В общем, доложу я вам, положение мое было хреновым. Хоть снимай ботинок и стреляйся. И вдруг вижу, дорогу позади меня перебегает священник в рясе. Думал, померещилось от кровопотери. Пригляделся: точно — священник…
Дойдя до этого момента, Сермягин запнулся, посмотрел в чистое небо и севшим от тяжелых переживаний голосом произнес:
— Видать, Боженька тогда увидел мои страдания и послал мне его в помощь.
— Отец Илларион? — тихо спросил Васильков.
— Да, он…
Глава седьмая
Смоленск
Сентябрь 1941 года
Беззвучно открыв калитку, отец Илларион проскользнул на участок, отделенный от дороги узким палисадником. Сразу за палисадником стоял простенький деревянный домишко с неказистым крыльцом. Вдоль дома тянулась тропинка на задний двор, на дальнем краю которого, за яблонями, виднелся кривой сарайчик для хранения садового инструмента и старого велосипеда.
Под мышкой старик держал сверток с лоскутом чистой хлопчатобумажной материи, марлевым бинтом, пузырьком йода и парой кусков поваренной соли. За всем этим, невзирая на темноту и смертельную опасность, настоятелю пришлось бежать в храм, где он изредка оказывал прихожанам первую медицинскую помощь.
Поднявшись по ступенькам крыльца, священник тихо отпер замок и вошел в сени.
Не зажигая керосиновой лампы, что стояла у крохотного оконца, он прошел в горницу…
Еще засветло отец Илларион возвращался из райкома и обнаружил на одной из улиц Смоленска раненного в ногу красноармейца. Тот истекал кровью, ослаб и не мог самостоятельно передвигаться. Пришлось отцу Иллариону взвалить его на себя и, хоронясь у почерневших заборов, с большим трудом тащить к дому.
Стоявший на берегу Днепра храм находился дальше от городского центра, поначалу старик хотел отнести красноармейца туда.
В храме был послушник Акимушка — добрый и заботливый человек. Он бы присмотрел, поухаживал за раненым. Но Илларион был наслышан о бесчинствах немецких солдат в захваченных городах и понимал, что от обысков и арестов православный храм никого не убережет."
"Красноармейца он спрятал в своем сарае. Сразу же, пока позволяло естественное освещение, осмотрел рану, промыл ее и наложил временную повязку из чистой материи.
