Теперь же, когда в городе находились оккупанты, приходилось идти осторожно: с оглядкой, прислушиваясь к каждому звуку.
В левой руке отец Илларион держал крохотный сверток, в котором находились лоскут чистой белой материи, сложенный в несколько раз марлевый бинт, пузырек йода, пара кусков крупной поваренной соли. Все это предназначалось для лечения раненого красноармейца, спрятанного три часа назад в невзрачном сарае на дальнем краю участка.
Улицы в городе оставались пустынными, артиллерийская канонада откатилась дальше на восток вслед за отступавшими войсками Красной армии.
Вступившие в город части вермахта занимались размещением и хозяйственными вопросами, оставив рыскать по улицам патрули и наряды военной полиции.
Ничего этого отец Илларион не знал. С юных лет посвятив свою жизнь служению Богу, он был далек от всего мирского и тем более от военного.
Преодолев половину пути, он вдруг резко остановился — впереди скрипнула калитка. Небо давно утеряло краски, вдоль улиц не горел ни один фонарь, и поэтому полагаться приходилось только на собственный слух.
За одну секунду сознание потрясли самые страшные предположения: немецкий патруль, квартирмейстеры, активизировавшиеся бандиты…
С тем же скрипом калитка закрылась, послышались торопливые шаги, и через секунду из темноты вынырнула могучая мужская фигура.
Священник тотчас узнал одного из прихожан — Григория Грошева.
— Григорий? — шепотом окликнул его священник. — Ты почему здесь?
— Отец Илларион?.. — испуганно пробормотал тот. — Да я вот… к знакомому заходил.
Священник заметил на горбу у Григория больших размеров узел.
— К какому знакомому? Здесь живут Ильины. Они ушли из города — я сам видел.
— Вроде да… ушли… Так я это… — мямлил здоровяк.
Наконец отец Илларион прозрел и негромко воскликнул:
— Григорий, неужто мародерствуешь?
— А вам-то что, преподобный? — шепотом взвился мужик. — Какая вам разница? Не я возьму, так немец придет и разграбит!
— То немец, а сейчас грабишь ты! Как же тебе не стыдно?! Вот вернутся Ильины, а ты у них все подчистил!
— Стыдно — не стыдно… — проворчал Григорий.
— Потом Бог рассудит. Я, можа, для Ильиных и стараюсь — спасаю их имущество от немчуры…
С этими словами он шагнул в сторону и исчез в непроглядном мраке…"
"Священник знал крутой норов здоровяка Грошева. Знал, что он часто прикладывался к рюмке и в пьяном виде терял над собой контроль: то скандалил с соседями, то поколачивал супружницу Анастасию. Догадывался священник и о том, что отныне нажил себе врага.
