И обновлять друг на друге заклятья, потому что…
— Плакать хочется? — участливо спросила Нольвен. — Мне тоже.
— Мне больше хочется бить посуду, — честно признала я.
И тогда подруга негромко шепнула:
— А мне хочется вспомнить то, чему меня учила мама. Когда они с папой еще жили дома.
О, наука урожденного мастера проклятий…
— Меня сдерживает только то, что тебе за Стевена еще замуж выходить, — с чувством добавила Нольвен. — Иначе ходить ему с лишаем и гнойниками.
— Обнови на мне заклятье, — выдавила я.
От этой простой истины, высказанной подругой, мне резко поплохело. Мы со Стевеном обручены еще до первого курса. Так решили наши родители, и у нас было пять лет, чтобы привыкнуть друг к другу. Привыкнуть до любви, как я думала. Ведь Стевен вел себя как настоящий мужчина — он красиво ухаживал, заботился и не обращал внимания на других девиц. И не подпускал ко мне никого из сокурсников. Даже наша с Нольвен подпольная врачевальня тщательно скрывалась от Стевена. Конечно, первые несколько лет у нас были сложности, но потом все как-то сложилось.
И теперь — развалилось.
— Ты чего? — Подруга аккуратно тронула меня за плечо.
— Мне плохо, — мрачно ответила я.
Свернув у пекарни, мы вошли на территорию нашего особняка. Ухоженный сад уже не радовал своими яркими красками. Как и развешенные всюду праздничные ленты и шары — матушка расстаралась.
— Мэль? — Мама сидела с книгой на террасе. — А где Стевен? Почему вы не празднуете?
— Ресторация заказана на вечер, — напомнила я.
— А Стевен… Не знаю, хватит ли ему совести прийти сюда.
С этими словами я вошла в дом и сразу же направилась на кухню.
— Танира, ничего не спрашивай, все плохо, мы должны поесть, — трагично произнесла я, и тут же передо мной материализовалась тарелка с бутербродами, кувшин с морсом и два стакана.
— А что случилось? — не удержалась наша кухарка.
— Садись с нами, — предложила Нольвен и отлевитировала все в сторону, на маленький столик.
Танира тут же налила себе чай и устроилась рядом с нами.
— Ты же помнишь, что я собиралась вместе со Стевеном в Военную Академию?
— Помню, деточка, как не помнить. Ох и тяжко тебе там придется, порядки-то совсем иные, — вздохнула кухарка. — Казарма — она казарма и есть, хоть Академией ее назови, хоть школой.
— Да только Стевен передумал, а мне не сказал, — выпалила я. — Сегодня его назвали лучшим выпускником!
Я сделала вид, что не разобрала, что именно сказала Танира.
