Хочу ли я за него замуж? Да ни за что. Хочу ли я как-нибудь отомстить поганцу? О да. Но я не бабушка, во мне нет столько внутреннего безумия, чтобы сломать негодяю нос и спалить его дом. Не тот, который принадлежит его родителям, а тот, который он «уже присмотрел».
«А было бы неплохо станцевать на пепелище», — мелькнула в голове предательская мыслишка.
Рассеянно погладив Лилея, я наконец осмотрелась. Зал наша староста, она же квэнти Тревёр, выбрала замечательный. Хотя для двадцати человек здесь слишком просторно.
Так-то нас почти тридцать, но… Но не всем позволено было прийти. Три замечательные целительницы сейчас сидят дома и, горестно вздыхая, ждут своих мужей с праздника. Мы с Нольвен были в шоке, когда узнали, что наши сокурсники запретили своим женам-сокурсницам приходить на общий праздник.
Стевен тогда сказал: «Я бы никогда так не поступил. Это ведь наш общий триумф».
От воспоминаний стало горько, и я пропустила момент, когда на столе материализовались еда и вино. Зато не пропустила то, что Лилей запустил в мой бокал свой тонкий полупрозрачный корешок и стремительно втянул в себя все содержимое оного бокала.
И в тот же момент выяснилось, что на столе и посуде заклятье самопополнения: бокал вновь наполнился, а корешок-то был еще там!
Пытаясь воевать с цветком-алкоголиком, я краем уха услышала, как моя лисонька живописует наши сегодняшние приключения. Миала — я наконец-то вспомнила имя однокурсницы, с которой никогда толком не общалась, — только вздыхала и вздыхала.
— А кто не такой? — спросила она в итоге. — Это стихийницы или боевички могут себя в семье правильно поставить. А мы что? Слабые целительницы.
Кое-как вытащив верткий корешок из бокала, я чуть перегнулась через Нольвен и серьезно спросила Миалу:
— А что, ты не можешь устроить слишком наглому жениху несварение? Очищение кишечника, Миа, очень благотворно влияет на характер мужчины. Другое дело — ненадолго.
— Что-то ты своим же советом и не пользовалась, — прищурилась Миала.
— Чегой-то? — фыркнула Нольвен. — Они со Стевеном воевали два курса подряд. Это уже к третьему он притворился нормальным человеком, а в конце пятого гнилая сущность выползла наружу. Ой, Мэль, смотри! Какая прелесть!
А прелестью оказался Лилей, который запустил корешок в бокал моей лисоньки.
— Чего ты жадничаешь? — хихикнула Нольвен. — Ему явно вкусно.
— Он принял на грудь уже как минимум три бокала. — Я укоризненно посмотрела на веселящуюся подругу.
