Нарры — врожденное умение чуять полезные ископаемые. Но Конлеты-то для чего нужны этому миру? Обычный дар, без каких-либо особенностей, средний достаток, средняя власть. Серость, из которой выбивается только Мэль.
— А ты? — улыбнулась я, глядя на сердитую бабушку.
— Я, слава Хаосу, Конлет по мужу, — скривилась Меровиг.
— Ты вывела из-под удара внучку, но сына не пожалела, — квэнни Конлет встала. — Я вижу, что это бесполезный разговор. Надеюсь, однажды тебе станет стыдно и больно."
"— Мне уже было и стыдно, и больно, — усмехнулась Меровиг, — в тот момент, когда я поняла, что мой славный пухлощекий малыш вырос вот в такое вот жестокое создание.
Что не осталось любознательного подростка, готового постигать тайны магии, а есть лишь обленившийся алвориг, без сердца и чести. Уходи. Я тебе не помощник. Да и не казнят его.
— Тень позора отца ляжет и на Маэлин, — предприняла квэнни Конлет последнюю попытку.
Бабушка посмотрела на меня, перевела взгляд на Дрегарта, после чего пожала плечами:
— Переживет.
Квэнни Конлет поправила капор и покинула комнату, а через минуту мы услышали хлопок входной двери.
— И что это было? — осторожно поинтересовалась я.
— Сейчас я сделаю кофе и расскажу, — кривовато улыбнулась Мера и встала.
Когда она вышла, я перевела взгляд на алворига Нортренора:
— Что случилось? Мера варит кофе вручную только в исключительных ситуациях.
— Она любит сына, — тихо сказал Нейтан. — Каким бы он ни был, но она его любит. Злится, осуждает, презирает… И любит. И ей было страшно раскапывать всю эту историю, еще страшнее было передавать дело на суд Совета Магов.
Вот только по другому никак.
Прошло несколько минут и в комнату вернулась Мера. Следом за ней влетел внушительный кофейник, вычурная стеклянная бутылка, чашки и стайка пирожных.
— Празднуем, — с натянутой улыбкой произнесла бабушка. — Завтра последнее заседание Совета Магов.
— Я догадываюсь, по какому поводу они заседают, — осторожно произнес Дрегарт, — но хотелось бы подробностей.
Накапав в каждую чашку по паре капель крепкого ликера, Мера разлила кофе и взяла чашку:
— За нашу победу.
Тенеаны опозорены, их дом опечатан…
— Книги скопированы, — воздел палец Нейтан.
— Книги скопированы, — кивнула бабушка, — жертвы найдены и по-человечески захоронены. Все тихо, никаких публичных слушаний. Старший Тенеан уже казнен, завтра будет решаться судьба Стевена и алворига Конлета.
— Ого, — оторопела я. — Ничего себе. А почему тихо?
— Общественное мнение, — мягко произнес Нейтан.
