На столе пара чашек с остатками кофе, пачка печенья, кубики рафинада, джезва, вазочка с шоколадными конфетами, несколько пачек сигарет и доверху наполненная окурками здоровенная хрустальная пепельница. И, разумеется, карты, несколько разных колод, которые хозяйка брала в зависимости от ситуации. Кому новые, не потерявшие глянца, а кому совсем старые, потрепанные, семейные, самые верные, еще от бабки, объясняла Патрина.
На лестнице перед квартирой всегда стояли женщины. Когда две-три, а когда больше, грустная и притихшая очередь спускалась по старой, широкой, щербатой лестнице.
Светка на правах приближенной, гордо вскинув голову, очередь обошла. Женщины возмутились, но суровый взгляд хозяйки дебаты и недовольства прервал.
Почему Лина согласилась на то, во что совсем не верила? Ни в Светкины восторги, ни в историю с Любой? А потому, что на душе было паршиво, так паршиво, что хоть волком вой, – ничего с Павлом не получалось. Вернее, улетучивались последние надежды на то, что он примет решение.
Суровая Патрина показала Лине на стул:
– Садись! Кофе будешь?
Растерянная Лина кивнула и пролепетала «спасибо».
На «спасибо» цыганка ничего не ответила.
– А ты иди, – велела она Светке, – иди погуляй!
Светке это не понравилось, но возражать она не посмела и с явным неудовольствием выкатилась.
Хозяйка молча вышла из комнаты, но минут через десять вернулась, держа в руках давно не мытую джезву. По комнате поплыл запах подгоревшего кофе.
Пролепетав очередное «спасибо» и угнездившись в кресле, Лина сделала глоток.
Кофе, надо сказать, был восхитительным.
Закурив, Патрина взяла в руки старую колоду. Раскладывала ее молча, иногда еще больше хмурилась, иногда вздыхала. Лина с тревогой следила за выражением ее лица. Потом протянула веер карт и приказала:
– Тяни! Две тяни. Ну, не бойся!
Лина боялась. Вернее, нервничала. Что сейчас скажет гадалка? Что напророчит, что пообещает, что перечеркнет?
Нет, понятно, что Лина ей не поверит – еще чего! Она ж не дремучая дура! И не экзальтированная Светка.
Правда, и женщины на лестнице не выглядели дремучими и сумасшедшими – скорее, растерянными, обманутыми и надеющимися на чудо.
Лина допила кофе и крепко сжала холодные трясущиеся пальцы. Патрина без конца курила и молча разглядывала разложенную колоду. Наконец она посмотрела на Лину. Взгляд ее был пронзительным, заглядывающим прямо в душу – такой не соврешь. Впрочем, врать Лина не собиралась. А вот выслушать цыганку как раз собиралась. И еще очень хотела взять себя в руки.
