Работала она заведующей детским садом и, судя по всему, умела манипулировать детьми. А Павел и был тогда сущим ребенком.
Зачем ей понадобился скромный и совершенно обычный мальчик, было загадкой. Возможно, пересидеть. А может, доказать кому-то из бывших: вот она я! Ты ушел, а я быстро нашла замену! Да еще и молодого, не тебе чета!
Любви никакой там не было. Ни с одной, ни с другой стороны. Секс, когда-то потрясший Павлика-девственника, скоро сошел на нет: и ей, и, как ни странно, ему это быстро стало неинтересно.
Однако Павел не уходил. Да и она его не отпускала – отчимом, что удивительно, он оказался отличным. Вернее, не отчимом – другом. Разница в возрасте между ним и детьми была не такой уж критичной. Павел делал с ними уроки, ходил в музеи, ездил за город в походы – походы была его слабость. Костры, гитара, печеная картошка, ночевки в палатке. Дети были в восторге.
Дети-то да, а вот Альбина не очень – Павел не умел зарабатывать. Но, будучи женщиной неглупой и очень практичной, она решила его оставить.
По крайней мере, пока. Дети к нему привыкли, скоро наступит сложный переходный возраст, а Павел, в отличие от нее, с ними прекрасно ладит. Да и вообще он был удобен – если она задерживалась, готовил ужин и мыл посуду. Да и вообще к хозяйству она его приучила. «А ты как думал? Носил бы в дом деньги, а не свою зряплату, были бы тебе почет и уважение. А так – бери веник и швабру, мин херц! И не раздумывай».
Он не раздумывал и брал в руки и швабру, и тряпку, и веник.
Убирал квартиру («квартира моя, ты пришел в мой дом»), готовил, гладил белье, ходил в магазин. А пока нет замены…
Почему он терпел все это? Да потому что привык к детям и полюбил их, это было первопричиной. Да и идти ему было некуда и не к кому: мать вышла замуж и родила еще парочку детей, с ее мужем у Павла контакта не было, к тому же квартира была крошечная – две комнатки, одна из них проходная.
Но главная причина была все же в другом: Павел Корпиков не умел принимать решения.
Все понимал, а решиться не мог.
С женой они давно существовали как соседи, почти не разговаривали, но оба чувствовали, как между ними вспыхивали яркими всполохами раздражение, досада, неприязнь и даже ненависть. Надежды на перемены участи у стареющей Альбины с каждым днем таяли, да и желание что-то менять тоже таяло – возраст, хотелось покоя.
А Павел – Павел привык.
