В детстве они бегали туда за грибами. Грибов было море. А летом бежали купаться. Озерцо было неглубоким и теплым. Накупавшись, обессиленные, валялись на крупном теплом сероватом песке. Песок забивался в трусики, и девчонки бегали в рощицу, чтобы его вытряхнуть. Потом садились на велики и ехали в поле. До поля было далеко, минут тридцать. Зато там был горох! Голодные, набрасывались на него оголтело. Но горохом трудно наесться – в магазинчике у дороги покупали буханку свежего теплого черного хлеба и, если хватало денег, пару бутылок холодного молока.
Черный хлеб с молоком – еда ее детства, и ничего не было вкуснее, чем тот хлеб и то молоко.
Вечером мучились животами – еще бы, горох и хлеб с молоком! Матери их ругали, а им все нипочем – детство.
На краю поля собирали ромашки. Те были крупные, словно садовые. Огромный букет не помещался в руках, и Вера привязывала его к багажнику. Мама радовалась цветам и ставила ромашки в банку с водой на подоконник.
Значит, все-таки было счастье? Легкость, беззаботность, свобода? Детство не бывает без этого.
Вспомнила, как мама жарила боровики с картошкой – запах стоял на весь дом.
От солнца горело лицо, Вера быстро обгорала. Глянула на часы – пять. Становилось прохладно. Пять – это вечер или еще нет? Придется ждать до семи, семь точно вечер. Но как прожить еще два часа и не сойти с ума?
От вина кружилась голова. В городе, в кофейне, Вера выпила чашку двойного эспрессо.
В половине седьмого стояли у дома бывшей свекрови. Она подумала, что зря не купила торт.
Или это неуместно? Ее била крупная дрожь.
Открыв дверь, Валентина проговорила:
– Ну, проходи. Варя! – позвала она внучку. – Иди к нам! Вера пришла.
Девочка вышла из своей комнаты.
Светловолосая и сероглазая, Геркина дочь, его копия. Она внимательно и настороженно смотрела на малознакомую женщину.
– Здравствуйте, – испуганно сказала она и бросила взгляд на бабушку.
Не отрываясь, Вера смотрела на нее. Девочка, перепуганная сирота. Знает, что бабка больна и что скоро не станет и бабки.
Они с Верой смотрели друг на друга так внимательно, так пристально, так напряженно, как будто сейчас, в эту минуту, решались их жизни.
Впрочем, так оно и было.
Сейчас решались их судьбы.
– Пойдешь к тете Вере жить? Поедешь в Москву? – безо всяких вступлений и обиняков спросила Валентина.
Варя молчала. Молчала и Вера.
– С тобой? – наконец спросила девочка.
– Без меня. А я тут делишки доделаю и… приеду.
– Когда? – нахмурив брови, спросила Варя.
