Ни рулевой, ни пара вахтенных матросов на меня внимания не обратили. После того как экипаж узнал, что я ведьма, люди старались мне лишний раз не докучать.
Красиво! Усыпанный алмазами звезд небосвод, который падает в антрацитово-черное море. На «Попутном ветре» горит лишь несколько фонарей, а больше вокруг ни огонька. И тишина. Только слышно, как плещутся волны о корпус корабля да поскрипывают снасти.
Легко представить, что я одна на всем белом свете. Что больше нет никого…
Все эти дни я старательно избегала Шейрана, Дэниела, ну и капитана с сыном за компанию.
Точнее, пыталась из бегать — корабль маленький, спрятаться негде. Уединение, да и то иллюзорное, возможно лишь ночью… Я всячески стремилась не оставаться с опасными для меня людьми наедине."
"Мои усилия увенчались успехом, потому что целыми днями я пропадала в трюме с беженцами, а в остальное время ходила хвостиком за Эллиной. Северянка причину моей навязчивости быстро просекла, но противиться компании не стала. И, кажется, я знала почему.
Иногда я замечала взгляды, которыми Эллина одаривала своего старого приятеля — Шейрана. Похоже, сама того не желая, я оказалась в центре любовного треугольника.
Причин для ненависти ко мне у северянки было больше, чем у всех остальных на корабле, вместе взятых. Зная своенравный характер Эллины, я все время ожидала удара в спину, что жена мага может попытаться столкнуть меня за борт или прирезать во сне. Неудивительно, что по ночам я не высыпалась, а днем вздрагивала от каждого шороха.
Дэниелу было не до меня — ему приходилось расплачиваться за использование тонизирующих зелий. Маг много спал, а когда бодрствовал, то ходил вялый, сонный и раздражительный. В последние дни сил эрлайца только на опреснение воды и хватало.
Капитан Густав тоже не выказывал желания со мной общаться, чего нельзя сказать о его сыне. Эрик оказался чересчур надоедлив. В итоге отвадил наглеца Шейран. Уж не знаю, что он старпому сказал, но Локхард теперь даже посматривать в мою сторону опасался.
После того памятного разговора в каюте Шейран Ферт будто и вовсе потерял ко мне интерес. За три дня мы перемолвились с ним от силы десятком фраз. У меня сложилось впечатление, что виконт сам меня избегал. Лишь иногда ловила на себе задумчивый взгляд черных глаз… Я же невольно все время выискивала худощавую фигуру императорского порученца. Коршун стал моим наваждением. Это злило и пугало одновременно.
На второй день путешествия всплыла еще одна проблема.
