Кое-какие детали, примеченные по пути и обмолвки от «комитета по встрече», подсказывали, что покидать жилой корпус ради обследования территории в данный момент нежелательно. Понятия не имею, что тут за порядки, нарываться на штрафные баллы не хочется.
Достаточно того, что у меня уже в запасе не сотня, а девяносто девять. Да-да, «тест на каллиграфию» я провалил. Старался изо всех сил, и, на мой взгляд, справился с несложной задачей прекрасно. Однако не угадал, — единицу сняли.
Проклятые книги! Об этом испытании в них ни слова, ни намёка.
Знал бы, открыл навык Каллиграфии заранее и потренировался. Он пассивный и простой, вроде банальной Железной кожи. Стартовые трофеи на него имеются, они мне два года частенько сыпались, когда начинал что-нибудь писать, да и в других ситуациях перепадали. Но всегда считал, что лучше приберечь место для чего-нибудь полезного.
Я ошибся. И эта ошибка стоила мне балла.
Мелочь, но неприятно.
Итак, выходить нежелательно. Но чем же тогда заняться?
Вспомнив, что ночь не спал, да и в предыдущие не сказать, что полноценно отдыхал, я решил это наверстать.
Да-да, самый первый день пребывания в Стальном Дворце начал с того, что испытал удобство койки.
И сразу понял, что с удобствами тут не очень. Тонкая простынка на досках оббитых почти таким же тонким войлоком, а поверх неё разложено не сказать, что пышное одеяло. Тут странный микроклимат, несмотря на южное лето, здесь за толстыми каменными стенами, ощутимо-прохладно. Ночью температура упадёт ещё ниже, так и до холода недалеко.
Мне, привычному к лишениям лесовику, это не страшно, а вот более изнеженным ученикам придётся несладко.
Совесть моя чиста, поэтому задремал тут же, а там и отключился. Даже сон начал сниться, как я вывел цифру «сто» столь красиво, что сам изумился. Мастер-каллиграф, приглядывавший за процессом, так восхитился моим почерком, что добавил не один, а два балла, после чего попросил написать «сто два». Я, естественно, написал это не менее прекрасно, за что получил аналогично-рекордную прибавку.
На этом, естественно, не остановился, баллы так и сыпались попарно раз в минуту. Вскоре их набралось столько, что даже задуши я у всех на виду мастера-каллиграфа и станцуй голым на его трупе, до нуля вряд ли снимут.
Что-то обязательно должно остаться.
И вот, когда счёт пошёл уже за девятую сотню, дверь распахнулась.
Сон лесовика чуток. Я тут же пробудился, но вскакивать не торопился.
