Так он говорил, что если толпой приходишь, там скидка полагается. Сильно дешевле выйдет, когда пятеро, а не двое.
— Ботс так сказал, этот балабол? — чуть не рассмеялся Огрон. — Ну вы и наивные. Смотрите не подавитесь той лапшой, которую он вам навешал."
"— Что не так? — рассеянно поинтересовался Паксус, продолжая разбрасывать вещи. — Ботс поболтать любит, это да. Он не такой, как другие стражники, общительный мужик. Я ещё в первый день заметил, как он учениц разглядывает. Подошёл к нему, слово за слово, и я ему типа: «А где тут лучшие девочки?» Он тогда и выдал все расклады и про Сад, и про Колючих Лилий.
Нет, про Сад Красных Лепестков я и раньше слышал, так что он точно не шутки шутил. Про Колючек да, от него первого услышал. Но какой смысл врать? Он ведь по Саду расклад чёткий дал. Давай, Огрон, погнали с нами. Что ты там видел в своей занюханной деревне? Гаравру, навоз и задницы лошадиные? Давай, запрыгивай в штаны, с нами оттянешься, как человек.
Огрон покачал головой:
— Спасибо, друг, но эти твои Колючки для меня слишком колючие.
— Откуда знаешь? Ты ведь их не видел.
— Знаю, Паксус, просто знаю. Считай это даром предвиденья. Чак, а ты как? На колючее не потянуло? Куда так торопливо одеваешься?
— До захода в Лабиринт надо кое-куда успеть в городе, — ответил я.
— Времени немного, до обеда надо быть в Лабиринте, — напомнил Огрон. — Успеешь вернуться в школу?
— Так возвращаться не обязательно. Я вчера узнавал, можно своим ходом до императорского квартала добраться, а там сказать, по какому делу.
Проведут вовремя, у них пропуск для меня оставят.
— Какой предусмотрительный: всё разузнал, везде успеваешь, — одобрил Огрон.
— Ага, нам так не жить, — вздохнул Паксус, покосившись в мою сторону привычно-печально.
Именно меня он не очень-то уговаривал присоединиться к «эротическому туру», давил почти исключительно на Тсаса и Огрона. После того, как я оказался в женском корпусе, а затем был выведен из него «под белы ручки», Паксус уверовал, что ему повезло повстречать божество разврата.
Сознание соседа, воспалённое неуёмной похотью, твёрдо уяснило, что Чак — это тот, кем Паксус сам хочет быть. То есть — пробивной парень, перед которым ни одна девица не устоит, и он везде поспевает. И как бы я ни уверял его в обратном, ничего не получалось.
Тут сказывалось и подмеченное здесь Паксусом, и мои обмолвки о проживании в лагере степняков и прочие-прочие мелочи, из которых в сознании соседа сложился образ неотразимого и таинственного распутника высшей пробы.
