— Драконы не боятся. А вот люди… Да, я признаюсь, что боюсь, потому что дракон — самое сильное и самое безжалостное, что есть во мне. Потому что без него я могу чувствовать то, что чувствуют смертные. Любовь, отчаяние, благодарность, сострадание и самое лучшее, что может испытать человек, — страх смерти…
— Что же плохого в любви и сострадании?
— Это слабость, девочка. Постыдная слабость человека. Сострадающий не может править. Любящий не может казнить. Отчаявшийся не может побеждать… Правитель не может быть человеком.
Правитель обязан быть монстром.
Он снова усмехается, словно произнёс шутку, понятную только ему.
— Может быть, дело не в драконе, ваше величество? — говорю я, чувствуя, что этот разговор становится опасным. Сейчас я жалею, что послушала Блэйка и осталась в замке играть роль победительницы отбора до конца. Кто знает, что придёт в голову безумному королю в следующую минуту?
Но гнева в короле мои слова не вызывают. Напротив, он добродушно протягивает:
— Может быть, малышка, может быть.
Мы какое-то время стоим молча, и я так погружаюсь в свои мысли, глядя на погребальный костёр и на летящие вверх искры, что забываю о присутствии короля.
Поэтому вздрагиваю, когда он начинает говорить снова:
— Что ж, так или иначе, отбор ты выиграла. Развеяла мою скуку, обрела и сразу же потеряла мужа. Эта история достойна песни. Как ты считаешь?
— Песни складывают о великих людях вроде вас, ваше величество. А всё, что нужно мне, — спокойная жизнь.
— Спокойная жизнь, — он повторяет мои слова, словно пробуя их на вкус.
— Я должен предложить тебе награду за победу в отборе. Но ты теперь богата. Всё это принадлежит тебе. После смерти князя оказалось, что он куда богаче, чем все думали.
Он окидывает взглядом замок и всю территорию вокруг.
— Что может желать девушка, в одночасье ставшая одной из самых богатых леди в нашем королевстве?
— У меня есть одна просьба, — говорю я, набравшись смелости.
— Правда? И чего же ты хочешь? — он поднимает бровь, и его единственный глаз смотрит внимательно, изучающе, так, словно хочет прорваться сквозь иллюзорную пелену, создаваемую кольцом.
От этого взгляда мне хочется съёжиться и спрятаться, но я говорю:
— Я знаю, что барон Ридли сейчас в тюрьме и ждёт королевского правосудия. Знаю, что его владения будут распроданы, и род покрыт вечным позором, а имя предано забвению за пренебрежение знаком королевского доверия.
— Ну и что же? Все видели, как он пошёл против своего короля. У него, в отличие от Ивара, был выбор.
