Я погубил жену, а теперь по моей вине погибнет ещё и Адриана, мой второй шанс на счастье, и я ничего не смогу сделать? Вот что она имела в виду, когда говорила, что моим страданиям никогда не будет конца? Или это ещё только начало?
— Чтобы завтра был свеж и здоров. Это королевский приказ, — говорит король, и похлопывает меня по щеке своей огромной ручищей. — Иначе я лично сверну твою ослабевшую шею, князь.
Он улыбается, но я вижу, что здоровяк не шутит. Я не испытываю страха, только злобу и желание сломать его руку и затолкать её в его смеющийся рот.
Закрываю глаза и прошу у неба дать мне хоть немного сил."
"— Отдыхай, Ивар, больше не буду тебя тревожить. Завтрашнее испытание будет очень необычным, и тебе будет крайне интересно за ним следить, ведь столь многое будет стоять на кону. Гораздо больше, чем ты можешь представить… — говорит король.
Я слышу его удаляющиеся шаги, через мгновение дверь хлопает, и я открываю глаза. В сердце закрадывается чувство неминуемой надвигающейся катастрофы.
60
Элис
— Что они строят? — спрашивает Клем, выглядывая в окно.
Всю ночь меня будил громкий стук и скрежет, и даже плотно закрытые окна не помогали избавиться от этого шума. Но я была настолько уставшей, что снова проваливалась в сон, едва проснувшись.
Теперь уже позднее утро. Я выбираюсь из постели, подхожу к окну, отодвигаю шторы и смотрю наружу.
Там, на лужайке перед замком, сотни людей, словно муравьи, облепляют огромный деревянный каркас, стуча молотками и работая пилами.
За одну ночь они умудрились возвести целый трёхэтажный дом.
— Зачем здесь строить дом?
— У меня плохие предчувствия, — говорит Клем. — Это наверняка король так готовится к следующему испытанию.
— Похоже на то.
У меня что-то тревожно сжимается в груди. Зная короля и его затеи, можно ожидать чего угодно.
Я смотрю, как несколько рабочих поднимают на верёвках огромные балки для крыши. Тут же суетятся люди, поднимающие вверх окна, и уже десятки рук принимают их и вставляют в проёмы. То, на что в обычное время уходили месяцы, эта толпа возводит с безумной скоростью.
Но зачем?
— Нам надо срочно убираться отсюда. Ещё одно такое испытание — и ты можешь не выжить. Всё, что устраивает этот безумец, — это какое-то сумасшествие. Мне рассказали, что было вчера, и, клянусь, я бы лично плюнула в лицо этому Маркусу.
— Нельзя так говорить про нашего монарха, нас могут услышать, — с горечью говорю я. — Хотя, признаюсь, у меня были мысли и похуже.
— Пусть слушают, — отмахивается Клем.
