Все тело словно сковывают ледяные металлические оковы, даже от легкого движения я испытываю такую боль, что туман в голове начинает загораться яркими вспышками, требуя, чтобы я не шевелился. Пытаюсь найти дракона, но он где-то в самой глубине, рычит и бьется, пытаясь достучаться до меня сквозь черную завесу, но я слышу лишь отголоски его метаний.
— Спокойно, — говорю я про себя, — все будет в порядке, нужно подождать, нужно перетерпеть. В ответ я лишь получаю яростное возмущение, от которого сердце мое едва не выскакивает из груди, проламывая ребра; такую адскую боль вызывает желание дракона вырваться наружу.
Он не понимает. Он не знает, каково мне сейчас. Никто не знает.
Последнее, что я помню, лицо Адрианы, как она склонилась надо мной. На мгновение мне показалось, что это не она. На мгновение мне показалось, что это Элис тянет ко мне руку, пытаясь помочь мне встать. От этого, в бреду, вызванном ярчайшей вспышкой боли, я почувствовал, что она здесь, чтобы наказать меня за то, что я сотворил.
Я пытался сказать ей. Я пытался признаться в том, что сделал с Элис, а дальше лишь туман.
Чувствую, как кто-то склоняется надо мной и что-то бормочет, старческий голос, старческий запах.
— Он испытывает тяжелейшую боль, мы должны помочь ему, — скрипит старик.
— Не нужно, — кричу я ему в лицо, но изо рта моего не исходит ни звука. Я только беспомощно открываю рот.
— Он слышит нас? — кажется, это голос матери. Неужели она встревожена? Неужели я слышу слезы в её голосе? Как странно.
Ведь ей всегда было плевать на меня.
— Скорее всего, да, но он не сможет нам ответить.
Чувствую запах знакомого зелья. Он бьет мне в нос, и кажется, сейчас это то, чего мое тело желает больше всего. Выпить, забыться, не чувствовать боли. Погрузиться в приятную бездумную дремоту, без боли, без сожалений, без лица Элис, которое так и стоит у меня перед глазами.
— Нет, — пытаюсь сказать я, чувствуя вкус зелья на губах, и отворачиваюсь, не давая влить в себя эту отраву.
Нет, я обещал, что больше не буду это пить. Я обещал, я поклялся. Больше никогда, чего бы ни было.
— Он противится, — слышу я удивленный голос старика. — Но это хороший знак, значит, он чувствует, что происходит, значит, отчасти он в сознании.
— Ивар, вы слышите меня? Это Архилекарь Джайлс.
— Убирайся, — кричу я, — я не буду пить эту отраву. Но вместо крика с моих губ слетает легкий шепот, словно шелест листвы на ветру.
